29 сентября Никсон встретился с Громыко в Вашингтоне и сказал ему, что наши две страны имеют взаимный интерес в том, чтобы отговорить Индию от развязывания войны. Громыко никак не отреагировал. Действительно, было желательно избежать войны. К сожалению, его твердым убеждением было то, что риск войны заключался более всего в провокации со стороны пакистанцев. Он не дал никаких подтверждений в пользу интересного суждения о том, что явно слабая страна, отрезанная от всех поставок вооружения, по всей вероятности, могла напасть на более мощную страну. Не объяснил он и причины, по какой мы не могли рассчитывать на период до марта, чтобы посмотреть, что можно было бы сделать после передачи власти в гражданские руки в Пакистане.
9 октября я настойчиво пытался получить советскую помощь для того, чтобы помешать инфильтрации 40 тысяч партизан в Восточный Пакистан, после того, как мы получили тревожные сообщения о том, что это должно случиться. Президент, как я сказал Добрынину, придает большое значение предотвращению войны. Добрынин был сам доброта, – но помочь ничем не мог. Советы взывали к обеим сторонам, по его словам, но индийцы становятся все более неуправляемыми. Я сказал, что мы готовы действовать совместно с СССР с тем, чтобы разрядить кризис. Это предложение никогда не было принято. Возможность Индии унизить Пакистан представляла собой также и возможность Советского Союза унизить Китай. У Москвы были все мотивы повысить ставки. Пакистан был более слабой страной. Соединенные Штаты, которые могли бы уравновесить баланс, были не в состоянии помогать Пакистану из-за установленного ими самими эмбарго на поставки оружия, а также навеянного Вьетнамом страха любого участия в делах за границей и почти единодушного мнения в конгрессе и СМИ о том, что Индия может быть оправдана за любые действия, которые она могла бы предпринять. А Китай был временно парализован своими внутренними трудностями.
На протяжении всего октября Администрация Никсона подвергалась ураганному огню критики. 5 октября сенатский комитет по международным делам проголосовал за приостановку всей экономической и военной помощи США Пакистану. Многие сенаторы требовали еще более жестких мер. Этот подход был обобщен в передовой статье 22 октября в «Вашингтон пост»:
«Американская позиция остается позорной. На днях Государственный департамент выдал слабый призыв к сдержанности с обеих сторон. Это был призыв, который выглядит карикатурным в силу двух фактов, когда одна сторона, Пакистан, почти полностью ответственна за угрозу миру, а Соединенные Штаты являются сторонником – в деле поставки оружия, иных поставок, оказания политической поддержки и т. п. – этой стороны. Фактически опасность миру на субконтиненте не основана на традиционных разногласиях между Индией и Пакистаном, а упирается в политику Пакистана экспортирования своих внутренних политических проблем – в виде беженцев – в Индию. Американского лидерства в предоставлении помощи беженцам просто недостаточно. Оно должно сопровождаться жесткими политическими усилиями, направленными на то, чтобы Пакистан прекратил преследовать свой собственный народ».
То, что Пакистан должен быть обвинен за организацию кризиса, было бесспорно. Но к октябрю главной проблемой был вопрос о том, как исправить изначальную ошибку и избежать войны с последствиями, намного выходящими за рамки субконтинента. Советская цель в свете нашей инициативы по Китаю состояла в том, чтобы унизить Пекин и продемонстрировать тщетность усилий Пакистана по поиску опоры или в Китае, или в Соединенных Штатах в качестве союзников. Более того, если бы Индия стала действовать по такой тактике, это вполне могло бы распространиться на Ближний Восток, где Египет, который тоже имел договор о дружбе с Москвой, угрожал в так называемый год принятия решения урегулировать свои жалобы путем войны. Я считал, что открываются зловещие перспективы для Ближнего Востока, когда Советы могли бы указать на Южную Азию как свидетельство эффективности войны и слабость Соединенных Штатов.
7 октября я созвал заседание ВГСД в ситуационной комнате Белого дома с целью обдумать, что можно предпринять для того, чтобы остановить скатывание к войне. Возникла рефлекторная озабоченность в связи с возможностью китайского вмешательства; кое-кто из участников предложил сделать формальное предупреждение Пекину, которое имело бы в качестве единственного практического результата устранение еще одного из сдерживающих Индию элементов. Однако встреча завершилась довольно миролюбиво. Госдеп предложил, чтобы мы попросили как Индию, так и Пакистан отвести свои вооруженные силы от границ; к Москве и Тегерану обратились бы за поддержкой этой идеи. Обеим странам вновь было бы дано ясно понять, что война приведет к прекращению американской помощи. Пакистану была бы выражена поддержка в случае начала диалога с избранными бенгальскими руководителями – не очень-то тонкий намек на необходимость пересмотра его подхода к Муджибу. Госдеповский план был одобрен.
Если смотреть с точки зрения ретроспективы, то становится очевидным, что мы слишком переоценили влияние на Индию угрозы прекращения помощи. В силу сложности принятия решений и влияния того, что уже продано и находится в пути, прекращение помощи никогда не бывает таким уж хирургически точным. Индия подсчитала, – как и оказалось, правильно, – что могла бы опираться на то, что будет идти по инерции вплоть до прекращения, пока новая перемена политического климата не даст возможность возобновить такую помощь.
Наш первый заход был сделан в отношении Яхья Хана, результаты были обнадеживающие. 11 октября он принял наше предложение о взаимном отводе войск с границ. Теперь он выдал нам график политического урегулирования. Он созовет новую национальную ассамблею до конца года и вынесет на нее конституцию. Вскоре после созыва национальной ассамблеи он передаст власть гражданскому правительству. Провинциальные ассамблеи соберутся как в Западном, так и в Восточном Пакистане. Восточный Пакистан будет иметь большинство в гражданском национальном правительстве (фактически гарантирующее исход, сравнимый с бенгальскими чаяниями). Он вновь пообещал, что смертный приговор Муджибу не будет исполнен; гражданское правительство сможет решить его будущее в течение трех месяцев. 16 октября наш поверенный в делах в Исламабаде встретился с Бхутто, который согласился с тем, что ведущие позиции в новом правительстве должны отойти Восточному Пакистану. Муджиб мог бы играть активную роль. Теперь почти не оставалось сомнений в том, что Восточный Пакистан был бы в состоянии решать свое будущее после ухода Яхья Хана.
Результаты в Индии были менее благоприятными. 12 октября посол Китинг встретился со Сваранг Сингхом и получил знакомый перечень индийских жалоб. Соединенные Штаты не используют свое влияние на Исламабад в достаточной мере; усилия по началу диалога с бангладешскими представителями в изгнании стали некоей отговоркой, чтобы обойти Муджиба. Взаимный отвод войск, как указал министр иностранных дел, неприемлем, но односторонний пакистанский уход с границ был бы полезным, и Индия могла бы пересмотреть свой подход, если бы пакистанцы на самом деле ушли. Сингх не объяснил, как Пакистан мог отвести войска, в то время как индийская армия скопилась на его границах и давала возможность проникновения тысяч партизан.
Узнав об этих отказах, Никсон дал указание Хэйгу 19 октября «сделать еще один заход в отношении индийцев». Еще до исполнения этого указания индийский министр обороны в очередной раз отверг взаимный отвод войск, на этот раз 20 октября на встрече с Мори Уильямсом. Нет никакой опасности, как зловеще добавил индиец, случайного столкновения.
18 октября посол Бим в Москве представил Громыко наше предложение о взаимном выводе войск. Это было подкреплено предупреждением, сделанным Хэйгом Добрынину, о необходимости поддержать озабоченность Никсона. 23 октября мы получили советский ответ. Он был идентичен ответу Дели. Единственным эффективным способом избежать войны было немедленное освобождение Муджиба и «скорейшее политическое урегулирование в Восточном Пакистане». Взаимные отводы войск полагались полезными только в контексте «комплекса (других) мер». Несомненно, Москва не собиралась сотрудничать в достижении сдержанности.
Угроза войны тем временем приобретала собственный импульс. 18 октября индийская армия и флот были приведены в состояние самой повышенной боеготовности. Столкновения на востоке нарастали. 1 ноября индийская армия предприняла важное действие для того, чтобы заставить замолчать пакистанские артиллерийские батареи, которые, как они утверждали, обстреляли индийскую территорию. (Учитывая то, что пакистанские войска на востоке числом были менее примерно один к пяти и вынуждены были вести партизанскую войну, причин начинать враждебные действия было не так уж много.) 6 ноября после переговоров между Никсоном и Ганди мы узнали, что небольшие подразделения регулярной индийской армии начали переходить границу Восточного Пакистана уже 30 октября. 1 ноября начались поставки по воздуху советского военного снаряжения в Индию. Советский заместитель министра иностранных дел Николай Павлович Фирюбин посетил Дели в конце октября; пресса в Индии сообщала, что он настаивал на сдержанности. Ему, предположительно, помогал в этом последовавший вскоре с визитом маршал Павел Степанович Кутахов, заместитель министра обороны и главнокомандующий советскими военно-воздушными силами.
Мы сделали еще одно усилие по снижению напряженности до прибытия г-жи Ганди в Вашингтон. Посол Фарлэнд получил указание предложить, чтобы Пакистан рассмотрел, в конечном счете, вариант одностороннего отвода войск от границ, и побудить Яхья Хана пойти на самую крайность в проявлении гибкости в осуществлении политических перемен. 2 ноября Фарлэнд передал Яхья Хану письмо от Никсона, которое содержало довольно прозрачные намеки:
«Я знаю о том большом внимании, которое Вы уделяете привлечению в максимальной степени участия в политической жизни