Заседание вашингтонской группы специальных действий 23 ноября не пролило свет на то, в каком направлении американское влияние, – которое теперь требовали обе стороны, – должно быть оказано. Государственный департамент не возражал против телеграмм в Москву и Исламабад с требованием соблюдать сдержанность (в последнем случае никто не считал странным просить жертву военного нападения проявлять сдержанность). Но именно телеграмма в Дели вызвала массу хлопот. Заместитель государственного секретаря Ирвин рекомендовал отложить ее до получения нами «независимого» подтверждения индийского нападения. «Мы можем играть в эту шараду очень и очень долго», – ответил я.
Не был Госдеп готов прервать военную помощь Индии, как этого требовал Никсон. Его представители задавались вопросом, соответствует ли наше прекращение военной помощи тем усилиям, которые мы прилагаем для сдерживания г-жи Ганди, и высказывали сомнения в его эффективности. Это было совершенно противоположно тому, что утверждалось в течение нескольких месяцев, когда речь шла о Пакистане! И после нескольких месяцев демонстрации большой изобретательности в деле перекрытия поставок в Пакистан они оказались в полном недоумении по поводу того, как все это проделать в отношении Индии, ссылаясь на трудности выявления оборудования, на которое уже были выданы лицензии. Кроме того, оказалось, что прекращение экономической помощи обеим сторонам нанесет по Пакистану больший удар, чем по Индии. Я отметил то, что должно было бы представляться самоочевидым: не имеет смысла воздерживаться от прекращения поставок военного оборудования нападающей стране, если мы это уже сделали в отношении жертвы нападения.
23 ноября стал также днем моей первой секретной встречи с китайцами в Нью-Йорке. Хуан Хуа был теперь постоянным представителем Китайской Народной Республики в Организации Объединенных Наций. Пекин согласился с тем, что мы можем использовать Хуан Хуа в Нью-Йорке в качестве контакта по вопросам ООН или для срочных посланий; остальные наши дела должны были, как и раньше, проводиться через Париж. Я считал важным подробно информировать Пекин о наших шагах; как минимум, китайские руководители должны понять, что мы не вступили в сговор с Советским Союзом. Пекин должен был ценить нашу решимость оказать сопротивление экспансионизму, как, впрочем, и пределы наших практических возможностей в этом случае.
Я встретился с Хуан Хуа в секретном месте в Нью-Йорке в районе Восточных 30-х улиц города, в старой маленькой квартирке в особняке из бурого песчаника, которую ЦРУ использовало как место встреч. Соблюдалось одно требование – в доме отсутствовал привратник и было мало других жильцов. В противном случае мы бы были вынуждены испытывать судьбу, если бы слишком много любопытных ньюйоркцев могло видеть трех одетых во френчи в стиле Мао китайских дипломатов входящими в здание, а за ними шел бы Генри Киссинджер. (Позже мы перенесли наши встречи в такое же старое, но немного более престижное помещение в районе Восточных 70-х улиц.) На этот раз я мог всего лишь проинформировать вкратце Хуан Хуа о военной ситуации. Я показал ему проект резолюции, которую мы собирались внести в Совет Безопасности, если вопрос будет вынесен в СБ ООН, отметив, что мы еще не приняли окончательное решение. Хуан Хуа подчеркнул, что Китай поддержит Пакистан в Совете Безопасности, но последует примеру Пакистана в деле о вынесении этого вопроса в Совет.
24 ноября г-жа Ганди впервые признала, что индийские войска пересекли пакистанскую границу. Они это сделали только один раз, по ее словам, 21 ноября. И, как она проинформировала индийский парламент, индийские войска действовали в реализации своего права на самооборону. Будущие решения относительно пересечения границы будут предоставлены «человеку, находящемуся непосредственно на месте события», – группе командиров, желающих продемонстрировать свою доблесть.
В свете всех этих свидетельств на встрече ВГСД 24 ноября мы просто выжидали время, поскольку все ждали реакцию на наши демарши в Дели, Исламабаде и Москве. Я спросил представителей ведомств, имелись ли у них какие-то сомнения по поводу того, что регулярные войска вторглись в Восточный Пакистан. Большинство согласилось, но, – несмотря на признание г-жи Ганди, – представитель Государственного департамента по-прежнему рассматривал это доказательство как спорное. Предложенная оперативная рекомендация вновь заключалась в том, чтобы надавить на Пакистан с целью дальнейших политических уступок с его стороны. Если и был «крен» в правительстве США на этой стадии, то объективно он был в сторону Индии. Аппаратный паралич возымел свой практический эффект, накладываясь на тормозящие действия, которые осуществляла Индия на дипломатическом фронте.
В полдень 24 ноября Никсон встретился с Роджерсом и мною в Овальном кабинете. Каждый стоял на позициях, продемонстрированных во время заседания ВГСД, при этом Роджерс утверждал, что у нас нет подтверждений, достаточных для шага в Совете Безопасности. К сожалению, все безотлагательные вопросы носили технический характер – формулировки возможных резолюций ООН и способы достижения разной степени прекращения оказания помощи. Никсон терпеть не мог вникать в такого рода детали, их обсуждение заставляло его заметно нервничать. Сказать что-то поперек своему старому другу было ему не по нутру в любом случае. А посему встреча завершилась ничем, а после Никсон жаловался мне, что не знает, как вести себя со своим государственным секретарем; он носился с идеей заменить Роджерса Джоном Митчеллом, но в итоге так ничего и не сделал.
В результате каждый поступал по-своему. Государственный департамент обнародовал позицию через своего представителя, который на пресс-брифинге заявил, что у Соединенных Штатов нет доказательств обвинения Индии в агрессии. Когда пакистанский посол выразил протест госсекретарю, Роджерс подтвердил, что у нас «не было независимой информации, чтобы подтвердить или отрицать» индийское участие в вооруженном нападении. Роджерс объяснял, что Вашингтон не хочет оказаться в положении, когда надо было бы принимать чью-то сторону в отношении правдивости противоречащих друг другу сообщений. Разумеется, расположение линии сражения глубоко внутри пакистанской территории давало нам хорошую подсказку о том, кто, возможно, совершил нападение.
Из-за внутриаппаратных сражений серьезной реакции США три дня спустя так и не поступило. В предыдущих главах я отмечал, что кризисами можно управлять только в том случае, если пересилить их на ранней стадии. А как только они набирают темпы, обязательства сторон имеют тенденцию выхода из-под контроля. Жесткое предупреждение Индии в первый день, сопровождаемое вероятной угрозой прекращения помощи, примененное в жесткой форме, вполне возможно, заставило бы г-жу Ганди остановиться и задуматься, перед тем как идти на эскалацию действий. (Было бы, конечно, еще лучше сделать это еще до нападения.) Сомнения относительно того, кто на кого напал, были, по большей части, ложными. Партизанские силы не используют танки и самолеты на территории в несколько тысяч километров. Жалобные призывы к сдержанности только раскрывали наши колебания; они, вполне вероятно, подстегнули индийские военные действия вместо их сдерживания.
Опыт общения посла Китинга со Сваранг Сингхом на День благодарения 25 ноября продемонстрировал непримиримость Индии. В бурном ответе на нашу просьбу проявить сдержанность Сингх пожаловался на то, что не произошло никакого политического прогресса со времени визита г-жи Ганди. Он не сказал нам, как этого можно было бы добиться, поскольку его премьер-министр не соблаговолила отреагировать на наши предложения и сама не выходила на связь с нами вплоть до 23 ноября, то есть двумя сутками ранее. Он заметил, что, если Пакистан в одностороннем порядке выведет свои войска, то это создало бы совершенно иную ситуацию, однако отказался сказать нам, последует ли Индия этому примеру. Как сказал Сингх, именно Пакистан угрожает Индии, а совсем не наоборот. Когда Китинг сослался на присутствие индийских войск на пакистанской территории, Сингх безмятежно ответил, что это не соответствует известным ему фактам. Даже Китинг, который крепко поддерживал индийскую точку зрения, лоббировал ее в конгрессе и часто обрушивался с критикой в приватном порядке, как на Никсона, так и на меня, был вынужден признаться в недооценке того, что Сингх был «не совсем откровенным со мной по вопросу о наличии индийского военного персонала на пакистанской территории».
25 ноября же мы точно узнали, что г-жа Ганди сказала своим коллегам о том, что Индия продолжит свои нападения и усилит их. Ее командиры в этом преуспели так же, как и она сама. 26 ноября новые индийские наступления были совершены в районе Джессоре. Советский Союз заблокировал японскую попытку созвать заседание Совета Безопасности. Послу Биму было сказано, что Советский Союз поддержит прекращение военных действий только в случае нахождения политического решения, удовлетворяющего Индию. Никсон позвонил британскому премьер-министру, чтобы сказать ему о своем опасении, что индийские цели могут зайти дальше Восточного Пакистана. Он получил общее впечатление согласия, но также и ясное подтверждение того, что Великобритания останется в стороне от этого дела.
26 ноября Фарлэнду удалось увидеться с Яхья Ханом, который принял предложение Фарлэнда о том, что он запросит ООН направить наблюдателей на пакистанскую сторону границы. Он запросил бы ООН взять на себя обеспечение оказания помощи беженцам в Восточном Пакистане и рассмотрел бы возможность разрешить бенгальским оппозиционерам встретиться с все еще находящимся в заключении Муджибуром Рахманом. В Дели Китинг встретился с г-жой Ганди в связи с визитом сенаторов Фрэнка Черча и Уильяма Саксби. Ее позиция стала даже еще тверже. Она повторила свою жалобу на то, что отсутствует какой-то политический прогресс со времени ее беседы с Никсоном. Теперь, по ее словам, под вопросом больше не Восточный Пакистан, а национальная безопасность Индии перед лицом нестабильного соседства. Играя до конца роль миролюб