Все зависело от взаимоотношений геополитических перспектив, преследуемых Белым домом, и региональных перспектив, отстаиваемых Государственным департаментом, а также веса, придаваемого Китаю и Индии при проведении нашей внешней политики. Белый дом рассматривал конфликт как безжалостную силовую политику, при помощи которой Индия, поддержанная Советами, использовала неопытность пакистанского правительства и хрупкость пакистанской политической структуры с целью достижения урегулирования восточнопакистанского кризиса военными средствами, когда политическая альтернатива казалась вполне возможной. Нравилось ли нашим официальным лицам или нет, но Пакистан был союзником, с которым мы имели договорные обязательства, подкрепленные личными заверениями; его судьба, таким образом, воздействовала бы на несколько ключевых стран, связавших свою безопасность с американскими обещаниями. За ней внимательно следил бы Китай. А те страны на Ближнем Востоке, которые были склонны решать проблемы силовым путем, могли бы поддаться искушению и воспользоваться силовыми методами. И если бы их политика на субконтиненте легко завершилась успехом, Советский Союз мог бы прибегнуть к сравнительно схожей тактике в других неспокойных районах – как он в действительности позже и сделал, когда Уотергейт подкосил исполнительную власть в США. Расчленение Пакистана военными силами и его гибель, в конечном счете, при отсутствии американской реакции, таким образом, имели бы глубокие международные последствия.
Противоположное мнение состояло в том, что мы без нужды жертвовали дружбой с Индией, что ничто нельзя было сделать, чтобы спасти Восточный Пакистан и что в любом случае нежелательно это делать. Мы придерживаемся «китайских позиций», как жаловался Роджерс. Мы действуем слишком импульсивно. Мы подвергаемся ненужному риску втягивания в это дело в военном плане. Индия – страна с огромным потенциалом, которая нам нужна в качестве друга. Но ни Никсон, ни я не были импульсивными. Мы были убеждены в том, что неприсоединение Индии исходило не от расположения к Соединенным Штатам, а от собственного восприятия национального интереса. Эти расчеты, очевидно, будут пересмотрены, как только непосредственный кризис окончится. Вопрос для нас заключался в том нарушении международного порядка, вытекающем из советско-индийского сговора. Я сказал на заседании вашингтонской группы 4 декабря, что «всем известно, что мы покончим с индийской оккупацией Восточного Пакистана». Но мы должны действовать с решимостью, чтобы спасти более широкие интересы и отношения. У нас не очень сильные позиции, но никогда нельзя смешивать слабость с робостью. «Я признаю, что позиция не самая блестящая, – сказал я Никсону 5 декабря, – но если мы потерпим крах сейчас, Советы не станут уважать нас за это; китайцы будет презирать, а другие страны сделают свои собственные выводы».
Как только война распространилась на Западный Пакистан, то, более того, на повестку дня встал уже не вопрос о методах становления Бангладеш, а о выживании собственно Пакистана. Военная мощь Индии намного превосходила мощь Пакистана, частично в результате шестилетнего американского эмбарго на продажу вооружения обеим сторонам, что в основном ударило по Пакистану. В силу доступа в Индию советского вооружения и наличия собственной крупной тяжелой промышленности и военного комплекса Индия просто обязана была разгромить вооруженные силы Пакистана. Юридические советники Государственного департамента могли бы найти способ демонстрации того, что у нас нет связывающих обязательств с Пакистаном, но геополитическое воздействие не будет от этого менее серьезным. Нашей минимальной целью было продемонстрировать, что мы не станем усугублять свою слабость глупостью. Мы должны действовать таким образом, чтобы остановить потенциальные советские авантюры повсюду в мире, особенно на Ближнем Востоке, где египетский президент объявил сейчас 1972 год еще одним годом принятия решения.
Наша слабость на месте событий вынудила нас сыграть в смелую игру; когда слабый действует сдержанно, это ведет к дальнейшему прессингу и дает противникам силы для укрепления их позиций. У меня не было иллюзий по поводу наших преимуществ; но иногда в ситуациях огромной опасности руководители должны смелостью возместить слабые козыри. «Мы очень сильно блефуем в ситуации, в которой у нас нет никаких преимуществ», – сказал я Холдеману 11 декабря, умоляя его заставить президента на этот раз настоять на соблюдении дисциплины в нашем правительстве. «Пока мы не сможем договориться о стратегии, – сказал я в обращении к своим капризным коллегам по вашингтонской группе специальных действий 9 декабря, – не сможем говорить одним и тем же голосом и прекратить вытаскивать наружу все эти противоречивые версии различных ведомств и устраивать все эти утечки, мы не заслуживаем успеха».
Невозможно было сохранять правительство единым, и нелегко было заставить его действовать сплоченно. Большая часть дня 4 декабря была потрачена на то, чтобы заставить Государственный департамент согласиться на выступление Джорджа Буша, в котором был бы брошен вызов тому, что Индия прибегла к оружию, и выражена поддержка резолюции Совета Безопасности, призывающей как к прекращению огня, так и к выводу войск (то есть Индией).
Буш представил резолюцию в таком ключе 4 декабря. Совет Безопасности поддержал нашу позицию, при 11 членах, высказавшихся в поддержку нашей резолюции. Но она не прошла из-за вето Советского Союза. (Великобритания и Франция воздержались – еще один пример проявления тенденции нашими западноевропейскими союзниками возлагать на нас одних все бремя глобальной безопасности.) В условиях, когда Совет Безопасности оказался в тупике из-за советского вето, мы вынесли вопрос на Генеральную Ассамблею, предложив резолюцию «Объединение во имя мира». Мы в этом органе заняли ведущие позиции, и резолюция была 7 декабря принята 104 голосами «за» при 11 «против». Против нашей позиции выступили только советский блок и Индия.
Ситуация была не совсем понятной. Годами администрацию внутренние критики обвиняли в том, что она уделяла недостаточно внимания мировому общественному мнению. Но вот возник вопрос, по которому мы получили больше поддержки со стороны мирового сообщества, чем по какому-либо другому вопросу за десять лет. Почти все неприсоединившиеся страны на этот раз были на нашей стороне. Многие из них имели пограничные конфликты или переживали этнические расколы; никто не был заинтересован в том, чтобы внешние силы становились конечным арбитром таких споров. Советский блок был изолирован, как никогда с первых дней существования Организации Объединенных Наций. Количество проголосовавших за нашу резолюцию было подавляющим. И все-таки обычные почитатели мирового общественного мнения в нашей стране были заняты суровым осуждением Белого дома, как будто тот выступал неразумно против порядочного мнения человечества. Мало внимания было обращено на глобальное воздействие демонстрации американской слабости в сочетании с бездействием ООН. В течение двух лет мы говорили о гарантиях Совета Безопасности как ключе к миру на Ближнем и Среднем Востоке. Какими были бы последствия для ближневосточной дипломатии вопиющего военного нападения в продолжающееся нарушение резолюций ООН и в отсутствие каких-либо действий со стороны США в защиту страны, с которой они были союзниками?
Все это время Советский Союз тянул время, чтобы Индия успела закончить все свои военные операции. ТАСС опубликовало гневное заявление 5 декабря в поддержку Индии без каких бы то ни было оговорок и против любого прекращения огня, если оно не будет сопровождаться политическим урегулированием, основанным на «законных правах» народа Восточного Пакистана. Узнав об этом, Никсон решил оказать давление на Москву. Добрынин, как во время большинства кризисов, отсутствовал в Вашингтоне. Его поверенный в делах Воронцов имел полномочия только на то, чтобы принять и передать поручения, но не вести переговоры.
5 декабря я сказал Воронцову, что мы вступили в переломный момент. Поддержка Москвой агрессии со стороны Индии не совместима с улучшением американо-советских отношений. Воронцов занял примирительную позицию. Кризис окончится через неделю; он не должен оказать влияния на американо-советские отношения. Если Советский Союз будет продолжать свой нынешний курс, рыкнул я, он не кончится через неделю, что бы ни произошло на субконтиненте.
6 декабря г-жа Ганди официально признала независимость Бангладеш. Хотя это было ясно из ее политики на всем пути, ее заявление имело эффект завершения всех оставшихся возможностей политического урегулирования. Государственный департамент наконец-то объявил о прекращении экономической помощи Индии, что Никсон приказал сделать четырьмя днями ранее (но сделано это было так нерешительно, что эффект оказался минимальным).
Никсон созвал заседание СНБ 6 декабря, потому что он, в конце концов, убедился в том, что нужна хоть какая-то дисциплина. Но, как обычно, его усилия установить ее носили такой двусмысленный характер, что все обернулось гораздо хуже. Поскольку Никсон взял на себя в основном пассивную роль, встреча только послужила для того, чтобы продемонстрировать философские разночтения между Роджерсом и мной, обостренные персональными стычками, которые не делали чести ни одному из нас. Никсон ясно дал понять, что недоволен г-жой Ганди; но во избежание неприятностей он не дал никаких оперативных указаний. Однако едва только его советники покинули заседание, как он в характерной для него манере приказал мне вызвать Джона Конналли и Мэла Лэйрда, чтобы они заставили Роджерса подчиняться линии Белого дома. Роджерс, не слыша такого рода слов от самого Никсона, был убежден в том, что выполняет президентские пожелания, а я провожу свою собственную линию. Циглер получил указание от Никсона сказать, что действия Индии шли «против международного течения», направленного на попытки урегулирования международных разногласий мирным путем. Но ведомства, – не зная, что все высказывания Циглера делались только с одобрения Холдемана или Никсона, – восприняли их как очередной мой маневр.