Определенность дискуссий не стала лучше в государственном доме приемов, на вилле Мадама, расположенной на еще одном холме Рима[32]. Встреча здесь продемонстрировала препятствия на пути подлинного диалога. Итальянская политика, – которая волновала нас больше всего, – не стала темой официальных дискуссий. В свою очередь, внешнеполитические вопросы представлялись для итальянского руководства второстепенными с точки зрения их внутренних проблем и не имели значения, потому что они были за пределами возможностей Италии влиять на них. Не случайно, что дискуссии становились все банальнее по мере расширения круга участников обсуждений.
Все шло так же, как и в Квиринальском дворце. Вначале была закрытая встреча между премьер-министром Коломбо и Никсоном, на которой присутствовали только переводчики (часть времени я сидел как стенографист). За этим последовала встреча в расширенном составе практически всей официальной части с каждой стороны. Встреча в узком составе была нужна, чтобы сделать вид, что итальянский премьер-министр обладает такой же исполнительной властью, что и президент Соединенных Штатов Америки или даже британский премьер-министр. Однако он ею не обладает, за исключением редчайших обстоятельств. Итальянские премьер-министры являются председателями коалиций многих автономных сил; они отражают политическое равновесие, а не исполнительную власть. Они действуют не на основе своих решений, а путем достижения компромисса. В этом отношении итальянское правительство довольно схоже с японским, хотя оно с большей вероятностью может пойти на компромисс, чем решить разногласия путем консенсуса. И Коломбо в любом случае был явно временной фигурой. Он представлял фасад, за которым более влиятельный Моро готовил своим косвенным и почти неуловимым способом фундаментальные перемены, которые должны были привести Коммунистическую партию близко к власти, в то время как христианские демократы стремились вырвать ее революционное жало. Собрание было спасено от полной бесполезности, когда президенту сказали, что некоторые из заложников угнанных самолетов, что вызвало иорданский кризис (см. Главу XV Тома 1), транзитом пролетали через Рим. Под влиянием момента было решено, что Никсон и Коломбо на вертолете отправятся в аэропорт, чтобы выразить свое удовлетворение спасением, – оставив своих помощников продолжить дружескую светскую беседу.
Все эти встречи были уплотнены и перенесены на утро, потому что был запланирован визит в Ватикан, откуда президент предложил отправиться на Шестой флот. Это привело к серии инцидентов, которые непреднамеренно выпустили на свободу одну из навязчивых идей Никсона и доставили бесконечные проблемы для сотрудников Белого дома.
Президент Италии устроил завтрак в башенной комнате[33] Квиринальского дворца, из которой открывался вид на роскошные крыши и прекрасные пропорционально расположенные площади Вечного города. В таком великолепии окружающей обстановки из-за напряженного графика президента изысканная еда была подана примерно в течение 55 минут, – подтверждая Никсону, что одна из его навязчивых идей вполне может оказаться осуществленной. В течение почти двух лет его коллеги слышали от него жалобы на непередаваемую скукотищу государственных обедов. Он упрашивал всячески и грозился ускорить обслуживание при подаче еды в Белом доме, чтобы сократить время, которое ему приходилось тратить на светскую болтовню со своими гостями. Он лично следил за теми блюдами, которые упрощали процесс обслуживания, и теми, которые вообще могли быть вычеркнуты из меню. В отдельных случаях он даже устраивал так, чтобы переводчик приходил позже, чтобы таким образом сократить время беседы. Но самое быстрое обслуживание, которого ему удавалось добиться, даже при безжалостных понуканиях Холдемана, – мировой рекорд обедов в Белом доме, так сказать, – был час и 20 минут. Завтрак в Квиринальском дворце установил новый рекорд, о котором Никсон никогда не позволял забыть сотрудникам Белого дома. Увы, как и со многими римскими достижениями, с ним было невозможно соперничать. Даже Холдеман не смог добиться успеха в сокращении времени на обслуживание в Белом доме более чем на 10 минут. Квиринальский дворец сохранил за собой первое место по скорости обслуживания на добрые 15 минут к постоянному недовольству президента, выражавшемуся им в словесной форме.
Визит в Ватикан предоставил возможность обзора международной обстановки с одним из наиболее чутких и вдумчивых людей, с которыми мне доводилось встречаться на правительственной службе, – папой Павлом VI. Святой отец возглавил церковь в ее порыве осуществить грандиозные реформы, которые запустил его предшественник. Но Иоанн XXIII умер после коренных преобразований существующих рамок; он не определился с окончательным направлением вносимых им перемен. Это выпало на долю Павла VI. Он работал во внешнеполитической службе Ватикана в течение многих лет и очень хорошо понимал, что перемена может развить неожиданные внутренние обороты и изменить намерения реформаторов. Святые побеждают правотой своих мотиваций; институты поддерживаются незыблемыми стандартами. Папа Павел VI во многом символизировал муки своей эпохи. Будучи лучше почти любого руководящего лица, с которым мне довелось встречаться, он понимал моральные дилеммы периода, в который тирания маршировала под знаменами свободы, и как «реформа» оказывается чреватой риском создания бездушной бюрократии. Он боролся за сохранение зачатков совести и человеческого достоинства. Он глубоко чувствовал острую нехватку времени в стремлении как добиться быстрых преобразований, так и сохранить моральные ценности. Хотя он ратовал за мир, это никогда не делалось за счет справедливости. Папа Павел VI не был свободен от плохих предчувствий, но его всегда поддерживала вера, не позволявшая им поддаваться. Он боролся за облегчение страданий в мире, иногда прибегая к слишком грубым для своего тонкого интеллекта и чувствительности способам, заставляя себя действовать осторожно, когда надо действовать радикальным образом с некоторыми тенденциями, которые он очень хорошо понимал. Я в его присутствии всегда чувствовал себя взволнованным и смиренным от той несоизмеримости между временными рамками политических лидеров, занятых достижимым, и институтов, посвятивших себя вечному.
Папа Павел VI имел широкие и глубокие познания о международных делах. Он и Никсон проявили единогласие в оценке событий в мире. В какой-то момент Никсон разразился потоком красноречия относительно левацкого уклона среди священников в Латинской Америке. Святой отец прервал его мягко с улыбкой: «Как представляется, г-н президент, это даже больше проблема для нас, чем для вас».
Визит в Ватикан привел к одной из тех сцен, комичных с точки зрения ретроспективы, но унизительных в тот момент, когда они происходят. Наши сотрудники из передовой группы задумали необычную идею, чтобы президент отправился на Шестой флот прямиком с площади Святого Петра на военном вертолете США. Курия, папский кабинет, полагая, что здесь было достаточно военной атрибутики за весь день, тактично предложили, чтобы министра обороны не включали в состав общей аудиенции, которую святой отец устроил бы для членов команды президента после личной встречи с Никсоном. График был составлен соответственно, и Мел Лэйрд не входил в состав группы, которая была занята отдельными переговорами, в то время как папа и Никсон уединились. Однако исключение действующего политика уровня Лэйрда из состава приглашенных на аудиенцию с папой требовало большего, чем раздача распечатанного плана мероприятий. Когда официальная делегация двигалась в папские покои для общей аудиенции, появился неожиданно Лэйрд, пожевывая свою вездесущую сигару. На вопрос о том, что он здесь делает, Лэйрд пробормотал что-то о поисках вертолетов, хотя не было ясно, как, по его мнению, они могли бы оказаться внутри Ватикана, будучи открыто припаркованными по другую сторону от обелиска на площади Святого Петра при входе в Ватикан. Я попросил Лэйрда просто уйти с сигарой, пока мы были в папском присутствии.
Американская группа была размещена в два ряда по правую сторону от Никсона и святого отца, сидевших рядом друг с другом. Папа произнес небольшую приятную речь, когда неожиданно из кармана костюма Лэйрда пошел дым. Лэйрд попытался погасить пламя своей сигары, вначале не привлекая к себе внимания, но, в конце концов, он сдался и начал бить себя по боку. Некоторые из присутствующих, которые не могли видеть и понять целую драму министра обороны, приносящего себя в жертву перед папой, восприняли усилия Лэйрда по ликвидации пожара как аплодисменты, к которым они и присоединились. Только накопленная за два тысячелетия мудрость позволила официальным лицам Ватикана сделать вид, что ничего необычного не происходит, и, таким образом, дать возможность событиям развиваться до запланированного финала.
Один причудливый эпизод следовал за другим. Как и во время всех зарубежных поездок Никсона, то, что описывалось передовой группой как «позирование перед прессой», должно было иметь место и быть запланировано так, чтобы снимки могли появиться в вечерних телевыпусках. Существовало непреложное требование по цвету и групповым фото. Подстегнутые Холдеманом, понимание которым концепции суверенности не было его самым развитым качеством, члены передовой группы обрушивались на правительства, сбитые с толку современными пиар-отношениями с общественностью, как они практикуются в Америке, но не желавшими обижать президентскую команду. Так было и в Ватикане, у которого были свои сомнения по поводу того, что снимок военного снаряжения перед площадью Святого Петра передавал подлинное впечатление о его духовной миссии, но который в итоге уступил доводу о том, что напряженный график президента не позволял поступить по-иному.
К сожалению, именно в то время, которое было определено для отбытия, членов передовой группы поразило осознание того, что не было сцен с толпами людей и Никсоном в Риме. Это было необычно. Иностранные высокопоставленные лица посещали Рим с тех пор, когда начали вести записи. Римляне, проживающие там, где герои маршировали в параде сотни лет, довольно пресыщены обилием политических лидеров. В основе своей Рим это город пап; только их передвижения привлекают внима