во всем Индокитае. Он предложил провести мирную конференцию для того, чтобы покончить с войнами во всех странах Индокитая. Он выразил готовность вести переговоры по согласованному графику полного вывода американских войск. Он сделал это в контексте взаимного вывода, но специально настолько расплывчатым языком, который требовал специального изучения. Он пригласил Ханой присоединиться к нам в политическом урегулировании, основанном на волеизъявлении южновьетнамского народа. Он предложил выполнять результаты согласованного политического процесса, однако отверг «заведомо нерациональное» требование, чтобы мы распустили организованные некоммунистические вооруженные силы и гарантировали уже загодя победу коммунистов. В заключение он призвал к освобождению обеими сторонами всех военнопленных.
В кои-то веки речь о Вьетнаме заслужила почти единодушное одобрение. Сенат принял резолюцию, выдвинутую сенатором Чарльзом Перси и рядом других сенаторов, в которой новая мирная инициатива президента называлась «справедливой и учитывающей интересы обеих сторон». Сенатор Фулбрайт выразил надежду на то, что инициатива президента могла бы привести к некоему прорыву. Сенатор Майк Мэнсфилд сказал, что выступление было великолепным и он окажет «всяческую поддержку предложенному». Бывший вице-президент Хьюберт Хамфри, баллотирующийся в сенаторы в Миннесоте, охарактеризовал это предложение как «здравомыслящее, долгожданное и обнадеживающее». Аверелл Гарриман объединил одно из своих благоприятных замечаний по поводу инициативы Никсона с одним из набивших оскомину предупреждений о том, что правительство Нгуен Ван Тхиеу было в основном ответственно за пробуксовку переговоров и что ему следовало бы не давать права препятствовать прекращению огня. Спикер палаты представителей Джон Маккормак охарактеризовал инициативу как «своевременную, стратегически и психологически обоснованную»[43].
Газеты присоединились к хвалебному хору. «Нью-Йорк таймс» в номере от 9 октября назвала подход Никсона «новой крупной мирной инициативой». «Уолл-стрит джорнэл» написала: «Как бы ни среагировал в итоге Ханой, президент фактически выдвинул такую привлекательную и здравую американскую позицию, что только несправедливые критики могут выдвигать возражения против нее». «Чикаго дейли ньюс», обычно выступавшая против вьетнамской политики президента, писала, что «американцы практически всех убеждений, несомненно, должны всеми силами поддержать президента в его назревшей попытке положить конец самой долгой, самой печальной войне, которую эта страна когда-либо переживала»[44]. Обычно антивоенно настроенная «Сент-Луис пост-диспэтч» 8 октября приветствовала «значительные и долгожданные перемены, прозвучавшие в речи Никсона, его предложения, достойные государственного деятеля», его «конструктивное» и «ответственное» заявление; «мы выражаем ему признательность за это».
Но то был короткий медовый месяц. На следующий день Суан Тхюи выступил с заявлением в Париже, в котором предложение Никсона отвергалось без обсуждения. Он отказывался даже говорить о нем на пленарных заседаниях. Вновь стала проявляться классическая форма ведения дебатов вьетнамцами. Какое-то предложение неожиданно возникает, и они начинают его горячо поддерживать, настойчиво утверждая, что оно является главным условием для прорыва. В конце концов администрация принимает его, порой вопреки собственным убеждениям. А Ханой уже идет в отказ. Предложение в таком случае немедленно исчезает из дебатов общественности, и предметом национальной одержимости становится какая-то другая любимая схема. Всего через несколько недель наши критики вновь выступили с требованиями к нам идти на дополнительные уступки. Новая придумка состояла в том, чтобы настоять на выдвижении конечного срока вывода в одностороннем порядке, в надежде на то, – вопреки всем свидетельствам, – что это будет приемлемо для Ханоя[45]. Другая касалась коалиционного правительства. «Сент-Луис пост-диспэтч» 5 ноября – менее чем через месяц после того, как она приветствовала президентское предложение о прекращении огня, – утверждала следующее:
«Коммунисты требуют нечто вроде коалиционного правительства, а поскольку они воевали так много лет, нет оснований полагать, что они согласятся на что-то меньшее. И почему они должны на это пойти? Нам представляется, что некая коалиция, которая даст каждой стороне определенную ответственность и полномочия, представляет собой логический способ избежать после прекращения враждебных действий кровавой мести, которую г-н Никсон рисует в своем воображении».
К сожалению, Ханой не имел на вооружении концепции разделения политической власти; коалиция, которую он требовал, не включала никого из наших друзей. Так же 5 ноября Аверелл Гарриман во время телевизионного шоу «Сегодня» на канале Эн-би-си теперь утверждал, что Администрация Никсона «не сделала ни одной попытки договориться».
Наши критики были даже еще больше взбудоражены, когда одновременно с воздушными налетами бравая группа подразделения спецназа осуществила рейд на объект в 30 километрах от Ханоя – лагерь Сон Таи, – в котором, как полагали, содержалось около 60 американских военнопленных. Эта история стала иллюстрацией главной аксиомы в деле выработки политики: президент, а особенно его советник по национальной безопасности, не должен ничего принимать на веру; они должны подвергать сомнению каждое утверждение и проверять каждый предполагаемый факт. Не все то, что выглядит правдоподобно, является истиной, поскольку те, кто выдвигает планы действий, склонны с психологической точки зрения подстраивать факты для подкрепления своей позиции. Рейд на лагерь Сон Таи, проведенный 20 ноября, был тщательно проработан и героически осуществлен, но основан на вопиющем провале разведки. Лагерь был закрыт, по меньшей мере, за три месяца до этого. Мы знали о риске потерь, но ни на одном брифинге, которые привели к принятию решения продолжать действия, ни разу не упоминалось о возможности того, что лагерь может оказаться пустым. После провала рейда меня проинформировали о сообщении, отправленном в зашифрованном виде одним из военнопленных, о том, что лагерь был «закрыт» 14 июля. Это было истолковано военными аналитиками как означавшее, что ворота закрыты; эта информация не была расценена как достаточно важная для того, чтобы обратить на нее внимание Белого дома.
За этой операцией последовала довольно забавная история, вызванная моим извращенным чувством юмора. Офицер, который информировал меня об этом рейде, извинился за его провал. Я попросил его не извиняться, пошутив о том, что они наверняка привезли обратно буйволенка, а северные вьетнамцы с ума посходили, пытаясь понять, зачем мы провели такую большую операцию ради такой цели. Офицер, из патриотических соображений предположивший, что советник президента по национальной безопасности не мог оказаться полным идиотом, доложил об этом своим начальникам. Его начальники приступили к отлову животного. Действующие войска, убежденные к тому времени в том, что Вашингтон выжил из ума, докладывали, что им ничего не известно о похищенном буйволенке. Пентагон отказывался верить в то, что я что-то сказал несерьезно. Была отправлена телеграмма с просьбой отследить на вертолете буйволиный навоз. Вся эта история была увековечена в одной книге[46].
Рейд в Сон Таи сопровождался двухдневным ударом 200 самолетов по северовьетнамским базам снабжения. Имелось три причины для таких атак: отвлечь силы обороны Ханоя от Сон Таи, отомстить за резкий отказ от нашего мирного предложения и замедлить северовьетнамские усилия по организации поставок на юг, которые вдвое превысили уровень предыдущего года. Негодование в конгрессе и СМИ, как обычно, сфокусировалось на американских действиях, а не на провокациях Ханоя. Превалировали две темы: та, что бомбардировки «со всей очевидностью» никогда не работали, и та, что администрация вновь вводила в заблуждение общественность. Самоочевидность неэффективности авиационной поддержки на большую глубину намного менее ясна сегодня, чем это казалось многим в разгар страстей вьетнамских дебатов. Имеется больше подтверждений того, что во время наступления в праздник Тет в 1968 году Ханой был на грани истощения, когда был спасен нашим односторонним прекращением бомбардировок. У меня нет никаких сомнений относительно того, что возобновление бомбардировок в мае 1972 года ускорило конец войны. Дало ли усилие по двухдневной бомбардировке в 1970 году нам больше времени в деле уничтожения баз снабжения, или оно отразилось негативно в плане создания ажитации среди оппозиции – это взаимосвязанный вопрос совершенно не тривиального характера. Военные шаги, которые дали нам возможность уйти из Вьетнама, были осуждены, как будто именно они расширяли наше участие в войне.
Ни правительство, ни оппозиция не восприняли налеты положительно. Официальные лица, отчаянно желавшие избежать гнева со стороны конгресса и СМИ, приуменьшали наши усилия оборонительного характера или объясняли их тем, что представлялось очевидной отговоркой («защитной реакцией»). Средства массовой информации и законодатели, чувствуя запах крови, использовали каждый признак паники и чувства небезопасности, чтобы выдвинуть обвинения против правительства, которое, по их демагогическим заявлениям, жаждало войны. Хотя кризис доверия по большей части был вызван самой администрацией, не менее значительная часть была спровоцирована неумолимыми противниками, начавшими с предположения о том, что ничто из сделанного правительством в этой войне не могло иметь никакого морального основания или не могло отвечать национальным интересам, и связавшими себя с дискредитацией администрации, отчаянно пытавшейся вывести нашу страну из войны, которую она получила в наследство. Такой была паранойя этого периода, когда уважаемый старший преподаватель сказал мне со всей серьезностью, что рейд в Сон Таи был спланирован так, чтобы несколько военнопленных было убито, и тем самым был бы создан предлог для эскалации войны.