В промежуток между 1966 и 1971 годами коммунисты использовали тропу Хо Ши Мина для скрытного проникновения, по меньшей мере, 630 тысяч северовьетнамских войск, 100 тысяч тонн продовольствия, 400 тысяч видов оружия и 50 тысяч тонн боеприпасов, что означало 600 млн патронов, в Южный Вьетнам. Со времени свержения Сианука и закрытия порта Сиануквиль Ханой почти полностью зависел от тропы Хо Ши Мина в материально-техническом снабжении, направляемом в Южный Вьетнам.
По мнению генерала Абрамса, как его передал Хэйг, если коммунисты не получат доступа к тропе Хо Ши Мина, или если она будет значительно разрушена на протяжении хотя бы одного сухого сезона, способность Ханоя начать крупную наступательную операцию в Южном Вьетнаме (и Камбодже) будет значительно подорвана, если не окончательно уничтожена, на бесконечно долгий срок. Абрамс в силу этого предложил смелый план. Американские войска установят отсечные позиции вдоль демилитаризованной зоны на территории Южного Вьетнама к западу от лаосской границы. Тем временем, важный транспортный узел и взлетно-посадочная полоса базы Кхесань – места ожесточенной осады со стороны северных вьетнамцев во время Тетского наступления 1968 года, оставленного с тех самых пор, – будет вновь занят. Американская артиллерия продвинется к лаосской границе. Отборная южновьетнамская первая дивизия пересечет границу Лаоса по дороге № 9 и направляется в Чепон, сооружая оборонительные огневые базы вдоль открытого северного фланга. Когда она окажется примерно в половине пути от своей цели, военно-воздушная дивизия захватывает ВПП Чепон и соединяется с танковой колонной, идущей по суше. Вся наступательная операция заняла бы четыре или пять дней. Оставшаяся часть сухого сезона была бы посвящена перерезанию тропы и разрушению логистического комплекса, который, как предполагалось, шел вдоль нее и особенно вокруг города Чепон. Успешная кампания, как ожидалось, обеспечила бы нам, по крайней мере, пару лет, поскольку противнику понадобился бы целый год для восстановления всей своей логистической структуры материально-технического снабжения, возможно, и больше, если бы после этого последовали южновьетнамские упреждающие наступления.
В Камбодже Абрамс предложил более скромную операцию, чем я задумывал изначально. Он бы использовал одну из южновьетнамских дивизий, дислоцированных в третьем военном округе, для пересечения границы на каучуковую плантацию в Чупе, где северные вьетнамцы создавали новый базовый район. Поскольку командовал третьим военным округом генерал До Као Чи, которого считали самым талантливым и самым смелым (и, между прочим, самым коррумпированным) командующим в Южном Вьетнаме, Абрамс рассчитывал на максимальное разрушение логистической структуры Ханоя в Камбодже. Оба этих плана были всецело поддержаны объединенным командованием начальников штабов.
Это был великолепный план на бумаге. Его главным недостатком, как показало дальнейшее развитие событий, было то, что он никоим образом не сочетался с вьетнамскими реалиями. Южновьетнамские дивизии никогда не проводили крупные наступательные операции против упорного противника за пределами Вьетнама и только в редких случаях внутри страны. На этот раз им предстояло проделать это без американских советников, потому что последним это было запрещено поправкой Купера – Черча. Та же самая поправка предписывала, что не допускается даже участие американских офицеров, которые управляли проведением тактических авиаударов, тем самым резко сокращая эффективность нашей воздушной поддержки. Вашингтон не понимал, что вьетнамские подразделения практически не имели подготовленных наземных диспетчеров, которые могли говорить по-английски; излишне много времени пришлось бы потратить понапрасну, пока запрос на воздушную поддержку проходил бы вверх и вниз по всей командной цепочке обеих сторон. Южновьетнамские дивизии были просто еще недостаточно хорошо подготовлены для таких сложных операций, какая предполагалась в Лаосе. Да и не могло южновьетнамское высшее командование компетентно вести две крупные операции одновременно. В итоге Чепон был определен как именно то место, которое Ханой мог бы легче всего укрепить. Его стратегическое положение дало возможность посылать войска как из Северного, так и Южного Вьетнама.
В 1962 году президент Кеннеди попросил меня проинформировать резковатого западногерманского канцлера Аденауэра о некоторых из военных идей молодой администрации. У Аденауэра имелись свои сомнения относительно государственных деятелей поколения Кеннеди. Он даже более скептически был настроен в отношении стратегических доктрин, разрабатываемых Макнамарой. В каком-то месте он перебил меня в самый разгар моего разглагольствования, чтобы спросить, откуда я знаю, что то, что я рассказываю, является правдой. «Меня инструктировал генерал», – ответил я. Был ли генерал в военной или штатской одежде, хотел знать канцлер. Когда я позволил себе сказать, что не помню, он предложил, чтобы я попросил генерала повторить свой инструктаж в штатской одежде. Если я по-прежнему окажусь под впечатлением, мне следовало дать ему знать.
Этот язвительный совет пригодился бы нам в 1971 году. Вместо этого мы оказались покорены смелой концепцией, единством ответственных составителей планов как в Сайгоне, так и в Вашингтоне, памятью об успехе в Камбодже и перспективой решительного поворота. И вскоре вся энергия стала тратиться не на тщательный анализ, а на межведомственное маневрирование, посредством которого Администрация Никсона принимала решения.
Никсон был полон решимости не оказаться невооруженным перед своими критиками, как это было с ним год назад по поводу Камбоджи. На этот раз он собирался подключить своих ключевых членов кабинета во всех аспектах процесса принятия решения, чтобы заставить их принять на себя часть пыла неизбежной критики со стороны общественности. Но эта решимость не распространялась на конфронтацию одновременно как с Роджерсом, так и с Лэйрдом. Чтобы обойти свое нежелание отдавать приказы подчиненным и считая Роджерса, вероятнее всего, самым непокорным, Никсон пришел к мысли первым подтолкнуть Лэйрда встать на позицию, с которой он мог бы предложить то, что предпочел бы услышать Никсон, а затем дать возможность министру обороны стать сторонником плана в рамках Совета национальной безопасности. В силу этого он посчитал необходимым потратить время на председательство в течение серии встреч СНБ, на которых обсуждался один и тот же вопрос. На каждую встречу приглашался очередной новый участник – кто-то, чью точку зрения Никсон не знал заранее или кого он считал более подходящим для того, чтобы тот следовал линии на консенсус, поддержанный президентом, чем просто участником свободной дискуссии. К концу января я слышал одно и то же резюме, по крайней мере, трижды и уже приближался к стрессовому состоянию. Никсон заработал себе высокие оценки за способность к действиям. Он каждый раз слушал с неподдельным интересом, как будто впервые. Его вопросы – всегда одни и те же – были хорошей смесью скептицизма, восхищения и одобрения, предназначенной для того, чтобы показать новенькому, что его шеф заинтересован и настроен позитивно. А поскольку все остальные уже были согласны, то только сильная личность могла отстаивать оппозиционную точку зрения. Никто и не пытался.
Так Хэйг в первый раз докладывал президенту о своей поездке в Индокитай в моем присутствии. Потом Никсон пригласил Тома Мурера, председателя объединенного командования начальников штабов, чтобы тот подтвердил, что он участвовал в поездке. 2З декабря Хэйг представил тот же самый доклад Никсону в присутствии Мела Лэйрда. Мурер, не показывая виду, что с ним контактировали до этого, поддержал лаосский план. Никсон дал понять, что поддерживает операцию на плантации в Чупе в Камбодже и что он настроен на то, чтобы занялись перерезанием тропы Хо Ши Мина. Он попросил Лэйрда заняться этой концепцией во время поездки, которую он запланировал в Юго-Восточную Азию на начало января.
Лэйрд, как всегда, был не прост. Он был в курсе внутреннего антивоенного давления, но также выступал за шаги, которые уменьшали бы риски при выводе войск. Он, вероятно, тоже уже услышал что-то от Мурера и Абрамса по собственным каналам о возможной лаосско-камбоджийской операции. Какими бы ни были его мотивы, Лэйрд поддержал концепцию перерезания тропы Хо Ши Мина, утверждая, что это даст нам, по меньшей мере, год передышки. Он полагал, что первая крупная наступательная операция южновьетнамской армии без какой бы то ни было поддержки на суше со стороны США стала бы ярким свидетельством успеха вьетнамизации. Почувствовавший значительное облегчение Никсон одобрил оба плана в принципе, с условием повторного рассмотрения после завершения предстоящей поездки Лэйрда.
Никто из других высших официальных лиц не был информирован об идущем планировании, которое продолжалось в Пентагоне и в Сайгоне во время поездки Лэйрда, начавшейся 5 января 1971 года. По его возвращении Никсон созвал очередное заседание в Овальном кабинете на 18 января. Его участниками были те, кто принимал участие во встрече 23 декабря плюс Роджерс и Хелмс. Как и прежде, одна значительная неизвестная величина в лице Роджерса сталкивалась с единым фронтом всех его коллег. Хелмс не в счет, потому что от него как директора ЦРУ не предполагали выдвижения каких-либо политических рекомендаций. Никсон из своего опыта также мог предположить, что Хелмс, высказав свое мнение, не стал бы настаивать на нем прилюдно. Предлогом для встречи был доклад Лэйрда о его поездке.
Лэйрд в совершенстве исполнил свою роль. Он довольно много времени посвятил техническим аспектам политики вьетнамизации, предстоящим президентским выборам во Вьетнаме, выступлениям тайских войск в Лаосе, необходимости отслеживать поставки оборудования в Камбодже. Он осветил фактически все мыслимые темы, за исключением наступления в сухой сезон. После того как его слушатели были должным образом загипнотизированы, Лэйрд обратился к теме операций в сухой сезон, говоря об их воздействии на ускорение темпов нашего ухода, теме, которая, предположительно, была близка сердцу Роджерса. На протяжении этого выступления Никсон издавал звуки поощрения, задавал вопросы в притворном изумлении, подводя разговор к уже предопределенному выводу.