Каковы бы ни были причины этой неудачи, Уэстморленд пережил это пренебрежение, которым страдают те, кто балансировал на грани народной популярности и кого публика потом наказывает за то, что они не оправдали надежд и не соответствовали определенным для них ролям. Кто бы ни был виноват, эти люди обречены на забвение, и это печально, при том, что они были всего в шаге от того, чтобы попасть в герои. Уэстморленд сидел в роскошном кабинете начальника штаба армии, занимавшегося закупками вооружений, наслаждаясь почтением вооруженной службы в соответствии с его положением, но полностью игнорируемый политическими деятелями. С ним почти никогда не консультировались по войне, которую он вел с отвагой, хотя и не всегда с конечным успехом. Его совета не спрашивали в индивидуальном порядке о предполагаемом наступлении на Чепон, хотя нам говорили, что он одобрил его вместе с остальными членами объединенного командования начальников штабов.
Когда я встретился с Уэстморлендом 23 февраля, его оценки были печальными. Он не считал достаточным количество войск, предназначенных для лаосской операции; сам он полагал, что четыре американские дивизии понадобилось бы для захвата и удерживания Чепона; южные вьетнамцы выделили на операцию меньше двух дивизий. Он также не думал, что фронтальное наступление было наилучшим способом приостановки действия системы этой тропы. Он рекомендовал рейды с последующим отходом аэромобильных подразделений с аэродромной полосы в Кхесани для того, чтобы перерезать тропу в разных точках. Это доставило бы максимум сумятицы в коммунистическую систему снабжения и привело бы к достижению наших целей с гораздо меньшими рисками. Даже с учетом некоторой предвзятости в отношении своих преемников замечания Уэстморленда представлялись мне весьма и весьма разумными.
Но они не были таковыми для Лэйрда и Мурера, утверждавших, что Уэстморленд не удосужился высказать возражения в то время, пока план находился на рассмотрении. Они были убеждены в том, что Абрамс обидится на то, что его предшественник подвергнет сомнению его выводы. Они настаивали на священном принципе автономии командующего на театре военных действий. Но командные теории не решали нашей главной проблемы: выяснения перспектив достижения нами наших целей в перерезании коммунистической системы снабжения. Без сомнения, мы имели некоторый результат. Поставки, которые были уничтожены во время сражения, уже не могли быть доступны далее к югу. Не все сообщения о найденных убежищах были неверными – хотя трудно было не заметить меньшую многословность утверждений, чем при камбоджийской операции прошлого года.
Помимо этого, трудно было что-то узнать. Нам ежедневно говорили, что участки тропы были перерезаны. И, тем не менее, сообщения с автоматических датчиков вдоль тропы показывали значительное перемещение на отдельных участках. Полковник ОКНШ, информирующий меня каждое утро, утверждал, что это из-за того, что происходило отчаянное перемещение материалов между разными промежуточными станциями в условиях напряженной боевой ситуации. Мне все это казалось нерациональным. Истина, вероятно, состояла в том, что темп доставки поставок замедлился, а сами поставки активно использовались; их не удалось прервать.
Интересное исследование патологии военных кампаний состояло бы в определении того, в какой момент цель становится своего рода идефиксом. Москва для Наполеона, Верден и Сталинград для немцев, Галлиполи для англичан в какой-то момент стали магнитами, притягивавшими все возраставшие ресурсы еще долго после того, как первоначальная причина кампании давно исчезла. То же самое было в более мелком масштабе и с Чепоном. 24 февраля я задал три вопроса офицеру, проводившему брифинг для меня: 1) Зачем мы направляемся к Чепону, где нас поджидает противник, когда дороги могут быть перерезаны с таким же успехом дальше южнее? 2) Почему мы не обходим Чепон к западу и не перерезаем дорогу № 23 (идет параллельно тайской границе) при помощи десанта на вертолете? 3) Если мы полны решимости взять Чепон, почему не задействовано больше резервов? Ответы просто повторяли план изначальной операции; они говорили мне, что делают, но не говорили, зачем.
К концу февраля Северный Вьетнам переместил более 40 тысяч войск к району сражения, что было намного больше того, что, как нам говорили, возможно[51]. Войска Сайгона в силу территориального базирования дивизий оставались статичными. На заседании ВГСД 23 февраля я указал на эти риски и попросил генерала ВВС Джона У. Фогта, представлявшего ОКНШ, дать обоснование продолжающейся лобовой атаки на Чепон. Он ответил: «Логическое обоснование отсутствует в докладе». Стало страшно трудно объяснять нашу политику, когда факты были очень тяжелы для понимания, и я начал подозревать, что даже в Пентагоне не имеют представления о том, что же происходит на самом деле.
1 марта я по закрытым каналам направил телеграмму Банкеру с выражением озабоченности:
«С тех пор как началась операция, президент получил доклады, касающиеся широкого круга корректировок к плану, вызванных массой реально возникших трудностей, с которыми столкнулась Армия Республики Вьетнам, и обнаружил, что ситуация на месте и соответствующие оперативные сводки не соответствуют делавшимся ранее прогнозам. Говоря конкретно, мы оказались в сложной ситуации по следующим положениям:
1) Президента изначально информировали в том духе, что войска АРВ захватят Чепон через 4–5 дней после часа «Ч», то есть начала наступления.
2) 15 февраля ему было сказано, что погода, проблемы снабжения, условия на дороге № 9 и сопротивление противника привели к отсрочке достижения цели на срок от 8 до 10 дней.
3) После этого президента проинформировали о том, что Чепон менее важен, потому что все маршруты, проходящие через Чепон, были перерезаны юго-восточнее от Чепона.
4) После этого президента проинформировали о том, что будет принят скорректированный план маневра, в соответствии с которым два полка будут поставлены на атаку по северо-западной оси вдоль дороги 914 и высоты к северу с целью захвата Чепона.
После получения информации по таким различающимся друг от друга концептуальным подходам события на месте боевых действий не подтвердили нашей способности достичь поставленных целей. Это вполне естественно привело к возникновению вопросов здесь относительно общих перспектив на будущее данной операции. Дополнительный фактор, вызывающий мою сильную озабоченность, представляет собой ограниченные силы АРВ, которые задействованы в этой операции в тот момент, когда противник со всей очевидностью задействовал свои резервы на полную мощь…
Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы держать оборону. Но мы должны знать, с чем нам предстоит столкнуться. Нет возможности сдержать возникновения паники, если события постоянно опережают нас».
Но наше сайгонское командование видело множество наставительно-увещевательных телеграмм от обеспокоенных гражданских лиц за шесть лет войны. Велико было искушение проигнорировать возбужденных вашингтонских политиков и продолжать в том же духе. Было пережито так много всяких кризисов таким способом, чтобы менять ход операции. Банкер 3 марта отправил в ответ успокоительную телеграмму, в которой описал твердую уверенность Нгуен Ван Кхиеу и Као Ван Вьена в успехе (что не было проблемой): «При проведении операций такого рода нельзя быть завязанным на заранее составленное мнение о том, что можно было бы представить себе идеальным исполнением. Следует сохранять достаточную гибкость, чтобы адаптироваться к меняющимся условиям, на которые оказывает влияние погода, местность или изменения в тактике противника». Это не вызывало возражений, но не давало ответ на нашу главную озабоченность, которая не касалась порядка действия: до какой степени, если вообще до какой-то, мы нарушаем наращивание сил противника каким бы то ни было планом? Вывод представлялся в том, чтобы оставить наши страхи в прошлом: «Генерал Абрамс и я, мы оба уверены в том, что, если мы будем твердо следовать нашим курсом, камбоджийская и лаосская операции окажут воздействие на активность противника в Южном Вьетнаме и выводы наших войск, которые мы изначально запланировали».
И на несколько дней дела, казалось, улучшились. В крупных сражениях между южновьетнамскими и северовьетнамскими подразделениями северные вьетнамцы вынуждены были отступить (по крайней мере, если можно было верить нашим докладам). Новое наступление было начато в направлении Чепона 3 марта, и к 6 марта южные вьетнамцы были довольно близко от той цели, чтобы иметь основание утверждать о его захвате. Но вскоре возникло большое подозрение в том, что они хотели Чепон только для того, чтобы они могли совсем уйти из Лаоса без потери лица. Уже 8 марта Абрамс информировал нас, что южновьетнамские военачальники, захватив район Чепона, посчитали свою миссию завершенной, и жаждали уйти обратно.
Это противоречило любой концепции операции, как ее понимал я; не было смысла идти на такие большие риски, захватывая оставленный лаосский город на три дня. Весь смысл этого плана состоял в том, чтобы нарушить северовьетнамскую систему тропы на большую часть сухого сезона и уничтожить как можно больше обнаруженных схронов. Когда я 9 марта обратил внимание Банкера на все это, он и Абрамс нанесли еще один из своих визитов Нгуен Ван Тхиеу, с которого они объявились с загадочным разъяснением: Тхиеу не выводил войска из Лаоса, а осуществлял ротацию своих подразделений. Он выводит часть своего стратегического резерва, но заменяет выведенных свежими подразделениями. После нескольких недель разборки со схронами в районе Чепона эти новые подразделения затем будут отведены на юго-восток вдоль дороги 914 через коммунистический базовый район 611, разрушая коммунистическую систему снабжения по этому маршруту.
Два фактора вызвали у меня сомнения. Нгуен Ван Тхиеу не соблаговолил сообщить, о каких свежих подразделениях он говорит, а мы не могли себе представить, что это за подразделения, мы точно не знали ни одного. В течение более десяти дней мы настаивали на том, чтобы он задействовал еще одну дивизию из первого военного округа – третью дивизию. Тхиеу отказался, рассудив – правильно, как подтвердили события следующего года, – что третья дивизия не будет достойным противником закаленных в боях северных вьетнамцев. Откуда в таком случае шли замены? Бедный полковник из ОКНШ, который каждое утро проводил для меня брифинги, оказался жертвой моего сарказма, когда пересказал официальную версию на фоне совершенно очевидных доказательств, что южные