Такого рода подходы не заставили долго ждать соответствующей реакции в конгрессе. В промежуток между началом и завершением лаосской операции было представлено не менее пяти резолюций конгресса, нацеленных на ограничение секретности для президента в проведении военных операций, запрет расходов на ведение боевых действий в Камбодже и Лаосе (которые, согласно всем нашим исследованиям, были жизненно важны для войны во Вьетнаме) или на определение даты безоговорочного вывода войск. 22 февраля комитет демократической политики сената единогласно потребовал вывода всех американских вооруженных сил, включая воздушные и вспомогательные войска, из Индокитая к 31 декабря 1972 года. 25 февраля сенатор Уолтер Мондейл, вместе с сенатором Уильямом Саксби и 16 соавторами, представили законопроект, направленный на запрещение американским войскам поддерживать вторжение в Северный Вьетнам без «предварительного и прямо выраженного» разрешения со стороны конгресса. Значение поправки заключалось не в том, что она сдерживала планы любой администрации, а в том, что стремилась закрепить законодательным путем неприкосновенность государства, армии которого маршировали в тот самый момент по каждой соседней стране и тем самым устраняли любую необходимость для него держать силы обороны у себя дома.
После вывода войск из Лаоса давление как со стороны СМИ, так и со стороны конгресса стало нарастать. В период с 1 апреля по 1 июля состоялось 17 голосований в палате представителей или в сенате в попытке ограничить полномочия президента в проведении войны или установить дату одностороннего вывода (что в итоге составило 22 за весь год). 22 июня сенат принял с результатом 57 против 42 резолюцию, отражающую смысл поправки сенатора Мэнсфилда, в которой заявлялось, что «политика США состоит в том, чтобы завершить к самому ближайшему практическому сроку все военные операции в Индокитае и обеспечить быстрый и скорейший вывод всех войск США в течение не более девяти месяцев со вступления в силу закона при условии освобождения американских военнопленных». Хотя резолюции сената, отражающие смысл вопроса, не являются юридически обязательными для исполнения, резолюция Мэнсфилда хорошо иллюстрирует трагедию Вьетнама: оппозиция не желала брать на себя всю полноту ответственности за свои взгляды, но была готова разбиться в лепешку, но не дать администрации возможность проводить согласованную стратегию.
Всеобщая усталость отражалась во все более откровенных утверждениях о том, что никакая убедительная цель во Вьетнаме не может перевесить неприятие войны внутри страны. Вьетнамизация, которую требовали два года тому назад как средство прекращения нашего участия, теперь подвергается нападкам как средство продолжения войны. 16 апреля журнал «Лайф» раскритиковал наш отказ установить дату вывода: «Затянувшийся и не ограниченный конечными сроками вывод войск очень напоминает затянувшуюся и не ограниченную конечными сроками войну. …Страна, которая считает войну невыносимой, посчитает такую перспективу неприемлемой». «Нью-Йорк таймс» объявила 25 апреля: «Г-н Никсон сможет гарантированно получить поддержку широкой общественности, если откажется от ужасных иллюзий вьетнамизации и объявит однозначно о своем намерении вывести все американские войска из Вьетнама к установленному сроку, определенному как можно скорее, при условии согласия другой стороны освободить всех пленных из Соединенных Штатов и обеспечить безопасный выход американских войск». В более умеренных формулировках односторонний вывод был увязан с предписанием президенту Нгуен Ван Тхиеу расширить базу своего правительства, «пойти на компромисс» с коммунистами – как будто это он был главным препятствием в деле урегулирования и как будто какие-то такого рода переговорные возможности существовали на самом деле. «Выбор Сайгона, – разглагольствовала в своей редакционной статье «Нью-Йорк таймс» 6 апреля, – находится между продолжением войны в течение неопределенного времени и переговорами по компромиссному урегулированию. Шаги, направленные на расширение базы сайгонского правительства и предоставление возможности коммунистам принять участие в выборах этого года, если они согласятся на прекращение огня, стали бы полезными ходами в направлении политического урегулирования».
Бывшие официальные лица из администрации Джонсона, не имевшие никакого плана даже по ограниченному выводу, когда они находились у власти, продолжали верить в то, что обещание полного и одностороннего вывода войск стало бы гарантом скорейшего наступления мира. Кларк Клиффорд и Аверелл Гарриман никогда не упускали возможность продвинуть эту точку зрения. Другие бывшие официальные лица возглавляли делегации по лоббированию в конгрессе в пользу фиксированной окончательной даты. Расхваливание прошлогодней инициативы по прекращению огня полностью исчезло среди неустанного бичевания администрации за отказ сделать очередное предложение, которое, судя по всем данным, не привлекало Ханой никоим образом. Как по открытым, так и по закрытым каналам Ханой никогда не отходил от своего требования, чтобы война не заканчивалась до тех пор, пока мы не свергнем сайгонское правительство. Никто никогда так и не объяснил, какой смысл в продолжении войны, если была установлена фиксированная окончательная дата, и как мы могли бы оправдать дополнительные потери, когда уже объявили об окончании этого предприятия. В апреле и мае 1971 года было шесть недель демонстраций в Вашингтоне: митинги вьетнамских ветеранов против войны (включая факельные шествия, «уличные театры», слушания в конгрессе и символическое выбрасывание медалей), разбрасывание антивоенных листовок в правительственных зданиях и масштабная первомайская кампания в виде гражданского неповиновения, разрушения и вандализма, предназначенных для того, чтобы «заставить правительство остановиться»[52].
Усталость охватила не только критиков. Никсон настаивал на своем курсе, а я – на своей защите этого курса, и не потому, что мы хотели продолжать войну, а потому, что не могли согласиться с тем, что нам необходимо свергнуть дружественное правительство (пришедшее к власти в результате переворота, организованного нашими предшественниками) и свести на нет жертвы миллионов, которые рассчитывали на нас, как плату за уход. И мы не знали, как объяснить американским матерям, почему их сыновья должны подвергаться риску, когда конечный срок одностороннего вывода войск уже был установлен. Никсон считал трудным внятно изложить этот вопрос в благородной форме. Но он прилагал мужественные усилия во время своих пресс-конференций и в своих выступлениях: «Вопрос очень прост и состоит в следующем: оставим ли мы Вьетнам в таком виде, что – нашими собственными действиями – он сознательно превратится в страну под коммунистическим гнетом? Или нам следует оставить его так, чтобы это давало южным вьетнамцам разумный шанс на выживание как свободному народу?»[53]
Тот факт, что многим критикам надоел этот вопрос, – или они смеялись над ним как над «бессрочным» обязательством, – не делал его менее обоснованным и главным. Та Америка, которая была оплотом свободных народов во всем мире, не могла, потому что она устала, просто уйти от маленького союзника, от обязательств десятилетия, от 45 тысяч потерь и от переживаний их семей, чьи жертвы будут в ретроспективе расцениваться как не имеющие никакого значения. И конечный результат вполне мог бы оказаться возросшим риском войны. Я сказал на брифинге для прессы в феврале следующее:
«В сентябре ситуация на Ближнем Востоке висела на волоске. Если бы кто-либо из главных противников повел себя с большей резкостью, то там случился бы взрыв. …Мы избежали ближневосточной войны, также проявив твердость и сдержанность. Но ни наша твердость, ни наша сдержанность ничего не значили бы в сентябре, если бы мы не установили некоторую степень доверия своими действиями [в Юго-Восточной Азии] ранее».
Мы не смогли убедить нашу оппозицию дома в том, что именно так все и было. Ничто из того, что делал Ханой, не воспринималось как циничное или враждебное. Когда администрация выдвигала какое-то предложение, то, казалось, имеется почти что какая-то личная заинтересованность в его принижении, или предположение о том, что оно вероломное или не имеющее никакого значения. Каждый замысел северных вьетнамцев, независимо от его прозрачности, расценивался как открытие, которое нацеленная на войну администрация тупо игнорирует. Никсон, конечно, не помогал делу, бросая завышенные утверждения и высказывая мелочные комментарии. Но невозможно понять трагедию Вьетнама без готовности признать тот факт, что некоторые из самых лучших людей в нашей стране считали, что они могли служить лучше всего делу мира, дискредитируя свое собственное правительство. Я подвел итог этому, нашей самой глубокой проблеме, на ознакомительном брифинге 8 апреля:
«Я помню, три года назад считалось высшим просветлением думать, что переговоры являются хорошим способом прекращения войны.
Сегодня многие считают высшей глупостью думать, что переговоры по-прежнему могут быть средством прекращения войны.
Было время, когда говорилось, что мы должны заменить американцев вьетнамцами. А теперь этот тезис подвергается нападкам…
Мы считаем, что должны дать южным вьетнамцам разумный шанс встать на ноги, иначе то, что произойдет с американским государством, если американский президент – после семи лет войны и 40 тысяч погибших – сознательно передаст эту страну в руки коммунистов, станет тем, из-за чего мы будем страдать многие годы, даже если сразу после такого урегулирования временно ощутим облегчение».
Я не отказался от надежды, что смогу сблизить в какой-то степени глубокие расхождения между администрацией и ее критиками. В период между 1 апреля 1970 года и 1 апреля 1971 года я, не афишируя этот факт, 19 раз встречался с группами студентов и молодых демонстрантов, 29 раз встречался с критиками войны из научных кругов, а с сенаторами и другими знаменитыми критиками 30 раз – в общей сложности 78 раз, или более одной встречи в неделю. Многие из них были моими бывшими учеными коллегами; некоторые стали новыми друзьями.