И, тем не менее, несмотря на все эти препоны, был достигнут большой прогресс. В то время как Великобритания в гораздо менее сложной ситуации отложила выборы на период Второй мировой войны, несколько выборов состоялось в Южном Вьетнаме при наличии нескольких сотен тысяч северовьетнамских солдат в стране. В августе 1970 года на выборах в верхнюю палату национальной ассамблеи 16 кандидатов приняли участие и победили находившиеся в оппозиции буддисты. В августе 1971 года на выборах в нижнюю палату 1200 кандидатов, представляющих 12 крупных политических партий и групп, боролись за 159 мест и вновь находившиеся в оппозиции буддисты заняли большинство мест. Выборы местных начальников и органов местного самоуправления проходили в 95 процентах деревень страны; провинциальные руководители и мэры должны были избираться в ноябре 1971 года[54].
Конституция Республики Вьетнам, которая была провозглашена в апреле 1967 года, а разрабатывалась с американскими советами и помощью, даровала Южному Вьетнаму благодать четырехлетнего президентского срока. На первых президентских выборах 3 сентября 1967 года Нгуен Ван Тхиеу победил, получив 35 процентов голосов. Вторые президентские выборы были запланированы на воскресенье, 3 октября 1971 года. Таким образом, в решающий момент истории американской вовлеченности во Вьетнаме событие, навязанное Вьетнаму исключительно по американскому выбору, превратилось в новый источник беспорядков и неопределенности.
Государственный департамент неутомимо настаивал на том, чтобы Нгуен Ван Тхиеу сделал новые политические предложения коммунистам; многие эксперты ратовали за создание коалиционного правительства. (Я никогда не понимал приверженности людей к такого рода инструментам, которые наша бюрократия стремится вытащить в качестве запатентованного средства во время гражданского противостояния. В Соединенных Штатах, гомогенном обществе, назначение любого члена оппозиционной партии в кабинет министров рассматривается как сенсация, поскольку такое бывает исключительно редко. Идея о том, что гражданская война может быть окончена объединением в одном правительстве людей, которые убивали друг друга, является абсурдом. Как правило, коалиционное правительство это некая хитрость или какая-то отмазка, но отнюдь не решение. Это работает лучше всего там, где меньше всего нужно.) А теперь Госдеп весь свой энтузиазм бросил на свободные выборы президента. 19 мая Государственный департамент выдал детально разработанные инструкции американскому персоналу во Вьетнаме быть нейтральными «словом, делом и действиями». Американская помощь будет продолжена во время выборов, но она должна быть «тщательным образом применена, чтобы ее не истолковали ошибочно как поддержку правительством США, или противодействие, какого-либо лица в его притязаниях на выборы на пост президента». Многие в управленческом аппарате надеялись на то, что Нгуен Ван Тхиеу потерпит поражение от кандидата, готового принять коалиционное правительство. Я надеялся, что демократические выборы усилят поддержку в адрес союзника.
Допущение относительно нейтралитета имело смысл только в том случае, если существовало соперничество, по крайней мере, между двумя действительными кандидатами. Мы, таким образом, оказались в любопытной позиции поиска соперников президенту, который вел войну и был нашим союзником. Два самых вероятных кандидата были вице-президент Нгуен Као Ки и генерал Зыонг Ван Минь. Менее года назад Нгуен Као Ки считался настолько неприемлемым для американских критиков, что мы не поддержали его визит в Вашингтон. Но теперь было предпринято огромное усилие, чтобы сохранить его в игре в качестве кандидата. Когда Зыонг Ван Минь возглавил хунту, которая свергла президента Нго Динь Зьема, одним из переживаний было то, что Нго Динь Зьем и его брат Нго Динь Нгу замышляли создать коалиционное правительство. Зыонг Ван Минь теперь становился надеждой многих критиков, поскольку его невразумительные замечания вполне могли быть интерпретированы в таком духе, что он принял бы коммунистов в свою администрацию. Он явно был приоритетом Ханоя. Суан Тхюи дал понять однажды, что он мог бы быть приемлемым в качестве замены Нгуен Ван Тхиеу. (Как обычно, Суан Тхюи был не совсем четок. Он не взял никакого однозначного обязательства на тот случай, если бы мы согласились с его предложением.) Но если дельфийские изречения Суан Тхюи означали то, что они подразумевали, то причина заключалась как раз в том, что все вьетнамцы, кто знал Зыонг Ван Миня, были единодушны в одном: Минь был самым некомпетентным и бездеятельным из главных фигур[55]. Если бы Ханой принял его, – что было не совсем ясно, – то это произошло бы по той причине, что его было бы легче свергнуть, чем всех остальных кандидатов, стань он президентом. (Минь в итоге стал президентом за два дня до взятия коммунистами Сайгона в 1975 году. Его вывели из президентского дворца два северовьетнамских солдата, и больше его никто не видел. То же самое было бы и с коалиционным правительством.)
Ну, и потом имелся Нгуен Ван Тхиеу. Он стал президентом не случайно. Он, без сомнения, был самым мощным из военных лидеров Южного Вьетнама, возможно, самый способный из всех политических персоналий. Подобно многим, кто достигал высоких постов, он представлял собой некий сплав личных амбиций и высоких мотиваций. Те, кто не видит в использовании власти некий тонизирующий элемент, редко стремится к ней и почти никогда ее не достигает. Точно так же не имеющие сильных ценностей не в состоянии противостоять двойственности, давлениям и душевным страданиям, которые идут рука об руку с большой ответственностью. Тхиеу явно наслаждался властью; в этом он вряд ли был одинок среди глав исполнительной власти, которых я когда-либо знал. Но он также был принципиальным человеком, ярым антикоммунистом, глубоко религиозным и патриотичным, очень умным, защищавшим своих соотечественников с великой отвагой от бешеных атак как внутри Южного Вьетнама, так и за его пределами. Он не заслужил нареканий в свой адрес от тех, кто искал оправданий для его устранения нами. Он унаследовал гражданскую администрацию, расколотую на части бездумным переворотом против Нго Динь Зьема, партизанскую армию, грозившую заполонить его страну путем постоянного террора, и вторжение через 1000-километровую непроходимую границу. Ему навязали союзника, который вначале наводнил его страну сотнями тысяч солдат и готовил его армию к войне, которая не имела никакого отношения к Юго-Восточной Азии, а затем, уводя своих солдат ускоренными темпами, навязывал ему все нараставшие уступки непримиримому врагу. Он знал, что не может никоим образом осуществить все это одновременно, не приведя свое правительство к краху. Но он проделал все то, что считал осуществимым, и даже больше того, что многие считали возможным, включая важную земельную реформу. То была не его вина, что наши внутренние критики оказались такими ненасытными, и что для многих он стал удобным козлом отпущения. Он не был препятствием для переговоров вплоть до самого конца и, – как я объясню позже, – он был в ужасном положении даже тогда. Его полностью информировали о моих переговорах с Ле Дык Тхо, он одобрял каждое предложение и получал итоговое сообщение о каждой встрече через Банкера, с которым мы общались, используя какой-то совсем детский код. Периодически Хэйг посещал Сайгон для того, чтобы провести обследование и проинформировать Нгуен Ван Тхиеу о состоянии текущих дел. Хотя Тхиеу, должно быть, имел какие-то серьезные опасения, он вел себя по отношению к нам – этот лишенный содержания союзник – без хныканья, с холодным достоинством, не без доли неприязни. (Я отдаю должное Тхиеу, несмотря на его злобную ненависть к манере, при помощи которой я провел переговоры об окончательном урегулировании.)
Нгуен Ван Тхиеу был убежден в том, что Южный Вьетнам не мог себе позволить длительный период неоднозначной власти в разгар ожесточенной войны. Его армия только что понесла тяжкие потери в Лаосе. Его союзник ускорил вывод своих войск. Он знал, что я вел переговоры с Ханоем. И хотя он был знаком с главными характеристиками нашего предложения и действительно одобрял их, он понимал, что Ханой станет настаивать на всех наших встречах на его свержении. Патологическая подозрительность – типичная вьетнамская черта – несомненно, заставляла его бояться того, что предложение о его свержении может оказаться заманчивым. Но он также и не хотел уходить. Хотя ему постоянно напоминали о том, что он победил всего лишь с 35 процентами, он был полон решимости на этот раз обеспечить себе более представительный мандат. В силу этого он использовал преимущества пребывания на посту президента без излишней щепетильности.
Его противники, в свою очередь, не проявляли интереса к участию в выборах, которые они неизбежно проиграли бы, даже если бы те были проведены честно. Зыонг Ван Минь легко собрал подписи, требуемые для получения права на участие в гонке, однако не был уверен в необходимости своего участия в ней. Нгуен Као Ки, который хотел баллотироваться, столкнулся с проблемой сбора подписей из-за силовой тактики Тхиеу. Верховный суд Южного Вьетнама восстановил Ки в президентской гонке, но к тому времени оба, и он, и Минь, предпочли сойти с дистанции. Посол Банкер тщетно пытался убедить их обоих баллотироваться. Но они фактически хотели того же, что и Ле Дык Тхо: американских гарантий их успеха. При том, что Нгуен Као Ки и Зыонг Ван Минь не хотели принимать участие в выборах, выборы в таком случае превращались в референдум: избирателям была предоставлена возможность проголосовать за Нгуен Ван Тхиеу, испортив бюллетени, или бойкотировать выборы. 87 процентов имеющих право голоса избирателей приняли участие в выборах, а Тхиеу получил 94 процента голосов.
По мере развития кампании я считал, что Нгуен Ван Тхиеу поступает неумно, используя свой президентский потенциал, чтобы помешать кандидатурам соперников. Во время моего посещения Сайгона в июле я демонстративно встречался с Нгуен Као Ки, Зыонг Ван Минем и буддийской оппозицией, чтобы подчеркнуть наш интерес к выборам с участием нескольких претендентов. В августе я направил не