Поездка передовой группы Хэйга в начале января помогла решить большинство конфликтов между маниями членов группы и неудобной реальностью того факта, что Китай является суверенным государством. Секретная служба не хотела, чтобы президент ездил в китайских автомобилях, а китайские руководители полагали, что «массы» не поймут, если они неожиданно начнут ездить в огромных американских лимузинах. Компромисс состоял в том, что Никсон сможет использовать свой бронированный автомобиль, когда перемещается самостоятельно, но он будет передвигаться в автомашине премьера при поездках вместе с Чжоу Эньлаем. Сходная проблема возникла по поводу китайского предложения перелета президента в китайском самолете в пределах Китая. После некоторой внутренней борьбы секретная служба неохотно согласилась с тем, что не станет говорить стране-хозяйке, что ее самолеты небезопасны. Понимание того, что, если бы секретная служба настаивала на своем, то мы вообще не смогли бы совершить поездку по Китаю, сыграло свою роль. В целом, китайцы весьма умело обошлись с нашей передовой группой. Те просьбы, с которыми наши хозяева согласились, были выполнены с чудесной эффективностью. Другие проекты просто растворились в непроницаемой оболочке успокоительной вежливости, которая никогда не давала повода для какой бы то ни было конфронтации.
У Хэйга было две закрытые встречи с Чжоу Эньлаем для обсуждения политических вопросов. Он передал Чжоу наши оценки недавно завершившегося индийско-пакистанского кризиса. Чжоу согласился с тем, как мы решали этот кризис. Он видел в советской политике на субконтиненте не изменение, вызванное китайско-американским сближением, а историческое воплощение экспансионистских тенденций России. По Вьетнаму Чжоу повторил свою моральную поддержку Ханоя и потребовал быстрое урегулирование войны с тем, чтобы уменьшить советское влияние в Индокитае. Хэйг также передал Чжоу Эньлаю новый американский ответный вариант проекта чувствительного абзаца по Тайваню в предложенном заключительном коммюнике – важный вопрос, оставшийся после моей поездки в октябре 1971 года. Чжоу Эньлай пообещал только рассмотреть его до прибытия президента. Переговоры по нескольким строчкам относительно Тайваня должны были занять большую часть времени в ходе президентского визита.
Я не знаю ни одной президентской поездки, которая была бы так тщательно подготовлена, ни одного президента, который бы готовился так сознательно к визиту. Объемистые информационно-справочные бюллетени (подготовленные под моим контролем Уинстоном Лордом и Джоном Холдриджем из моего аппарата) содержали материалы по первоочередным целям этой поездки и по всем темам повестки дня, ранее согласованной с китайцами. Они предполагали, какой будет китайская позиция по каждой теме, и тезисы, которых мог бы придерживаться президент. Все мои беседы с Чжоу в июле и октябре были разбиты на отдельные пассажи и приведены в соответствующих тематических рубриках. В качестве справочных материалов туда входили многостраничные анализы личностей Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая, подготовленные ЦРУ и моим сотрудником Ричардом Х. Соломоном. Туда же входили большие отрывки из статей и книг западных ученых по Китаю, включая Эдгара Сноу, Росса Террилла, Денниса Бладуорта, Джона Фэрбэнка, Ч. П. Фицджеральда, Стюарта Шрама и Андре Мальро. Никсон прочитал все информационные бюллетени с исключительным вниманием, о чем мы могли судить по его подчеркиваниям ключевых абзацев по тексту. По присущей ему привычке он заучил тезисы на память и скрупулезно следовал им во время своих встреч с Чжоу Эньлаем, пытаясь создать впечатление, что он говорит экспромтом, без заранее подготовленного текста.
Наши фрагменты из «Антимемуаров» Мальро побудили Никсона пригласить этого великого француза в Белый дом в самый последний момент. Никсон был под большим впечатлением от торжественного события, устроенного Джоном и Жаклин Кеннеди в честь Мальро, когда Франция прислала нам на время «Мону Лизу», и хотел перещеголять своего предшественника, которому завидовал. В то время как вечер у супругов Кеннеди носил преимущественно артистичный характер, и, соответственно, был несколько «вычурным», в глазах Никсона, его встреча с Мальро должна была быть сугубо деловой. Он и французский писатель собирались сотрудничать не в проведении светского мероприятия, а в подготовке исторической миссии.
К сожалению, Мальро был совершенно не в курсе того, что происходит в Китае в настоящее время. И его предсказания относительно ближайших целей Китая были вопиюще ошибочны. Он считал, например, что приглашение Никсону отражает заинтересованность Китая в экономической помощи; о президенте будут судить по его способности разработать новый план Маршалла для Китая. С учетом философии Мао относительно опоры на собственные силы такое никак не могло бы произойти. В самом лучшем случае Мальро на несколько лет опередил свое время.
И, тем не менее, интуиция Мальро доказывала, что взгляд художника может иногда ухватить суть проблем лучше, чем специалисты или аналитики из разведсообщества. Многие из суждений Мальро оказались поразительно точными. Как он утверждал, сближение между Китаем и Соединенными Штатами было неизбежно, причина этого в китайско-советском расколе. Война во Вьетнаме не станет препятствием, поскольку действия Китая являются отражением его внутренних потребностей. Роль Китая во Вьетнаме представляла собой некое «плутовство»; эффективно Китай никогда не поможет Вьетнаму; историческая враждебность по отношению к Вьетнаму имеет слишком глубокие корни. Китайцы не верят ни в какую идеологию, они верят только собственно в Китай.
Мальро утверждал, что, по сути, сейчас роль Америки во Вьетнаме ничего не значит. Значила наша политика в районе Тихого океана. Если Япония прекратит верить в нашу ядерную защиту, она двинется в сторону Советского Союза. Если мы сможем удержать Японию в привязке к себе, это могло бы ускорить необходимость для Советского Союза и даже Китая заняться удовлетворением потребностей своего населения. Как предупреждал Мальро, где-то в конце пути, может быть, всего лишь через пару лет, наша китайская и японская политики придут в противоречие и потребуют внимательного к себе отношения. Тем временем Соединенные Штаты никогда не должны восприниматься миром как находящиеся в состоянии колеблющихся. Вся Азия рассчитывает, что Соединенные Штаты будут демонстрировать твердость. Главное, как сказал Мальро, Китай добивается единства, славы и достоинства. В конечном счете, он будет также добиваться спасения экономики.
Это было поразительное выступление, не совсем принятое аудиторией, которая по-прежнему находилась в плену стереотипов десятилетия. Слова потоком низвергались из Мальро, когда он настраивал слушателей на свои провидческие взгляды. Он выдал не совсем системный анализ, скорее дал ряд великолепных наглядных картинок. Мальро не посещал Китай почти десять лет, он явно не был в курсе современной ситуации в этой стране, и у него не было никакой секретной информации из нее. Все, что у него было, так это великолепное чутье и проницательное понимание. Наша задача состояла в том, чтобы свести его интуицию с оперативной информацией, которую мы постепенно накапливали.
Февраль прошел в ожидании. Мы сварливо обменялись мнениями с Пекином в конце января, когда в контексте речи президента 25 января мы детально проинформировали китайцев относительно постоянных категорических отповедей из Ханоя. Чжоу Эньлай отправил нам едкую ноту с обвинением в наш адрес в том, что мы пытаемся втянуть Народную Республику во вьетнамскую проблему. Частично это было так, а частично весьма поучительно. Мы бы предпочли, чтобы китайцы оказали давление на Ханой. Но были бы вполне удовлетворены и позицией невмешательства со стороны Пекина.
9 февраля мы опубликовали ежегодный доклад президента по внешней политике, проект которого составлялся каждый год из четырех лет правления Никсона моими сотрудниками и мной. К нашему сожалению, независимо от того, какими вдумчивыми мы ни пытались быть, мы всегда проскакивали мимо нашей главной цели убедить средства массовой информации относиться к нему как к формулированию основополагающей философии американской внешней политики. Почти все из того, что освещала пресса ежегодно, составлял раздел, посвященный Индокитаю. Вместо дебатов относительно целей Америки в мире мы неизбежно вызывали дискуссию о тактике во Вьетнаме. Опять же, доклад 1972 года включал большой отрывок по Китаю, в котором разбирались вопросы, которые были подняты с впечатляющего объявления от 15 июля: каков был статус наших существующих обязательств в отношении Тайваня; переводим ли мы наши приоритеты с Токио на Пекин; каковы последствия нашей политики в отношении Советского Союза. Доклад президента подтверждал все существующие союзнические обязательства; мы не предадим тесные отношения 20-летней прочности с Японией ради нового открытия Китаю. Менее чем за две недели до нашего прибытия в Пекин доклад подтверждал нашу «дружбу, наши дипломатические связи и наши обязательства в области обороны» в отношении Тайваня. В нем подчеркивалось, что «мирное урегулирование этой проблемы сторонами сделает многое для ослабления напряженности на Дальнем Востоке».
В том, что касается Советского Союза, мы сделали обычную оговорку: наша политика не «направлена против Москвы». Но факт остается фактом, что именно Советский Союз, угрозы которого свели Китай и нас вместе, был первопричиной всего. Наше сотрудничество отражало геополитическую реальность, вызванную озабоченностью ростом советской военной мощи. Мы могли избежать провокационных действий; но не сумели бы устранить очевидное воздействие новых отношений. При нормальной организации они могли бы предоставить стимул для советской сдержанности и сотрудничества; но если они будут реализовываться с топорной неловкостью, то могут вызвать тот самый кризис, которого стремились избежать.
11 февраля президент продемонстрировал еще один жест в отношении Китая. Он одобрил новый набор рекомендаций для комитета заместителей министров СНБ с целью облегчения торговых отношений. Об этом было объявлено 14 февраля. Отсюда, все товары, которые были доступны для продажи Советскому Союзу и Восточной Европе, становились также доступными для продажи Народной Республике. Это был последний односторонний экономический жест в отношении Пекина.