Тем временем пекинская встреча на высшем уровне разворачивалась также и на других уровнях, которые все были затейливо переплетены нашими хитроумными хозяевами и нашими не такими уж хитроумными членами передовой группы. Китайцы хотели использовать величие собственной цивилизации и тонкость своих манер, чтобы оставить впечатление того, что нет ничего более естественного во все более близких отношениях между самым революционным в мире марксистским государством и воплощением мирового капитализма. У наших членов передовой группы цели были гораздо проще. Им нужна была телевизионная картинка в прайм-тайм. Цели сторон пересеклись в причудливом шоу, веренице президентских посещений архитектурных и художественных монументов прошлого Китая: Великая Китайская стена, Запретный город, могилы эпохи Мин, Летний дворец и Храм Неба, где императоры занимались самосозерцанием и доводили свои допущения вплоть до определения точного геометрического центра всего мира в пределах серии концентрических кругов в том месте, которое сейчас является центром Пекина.
Я не принимал участия ни в одной экскурсии. Я видел эти достопримечательности во время моих двух предыдущих поездок, когда меня поистине использовали в качестве подопытного кролика для хронометража и изучения необходимых мер предосторожностей в плане безопасности, а также того, как эти странные американцы ведут себя в присутствии чудес китайской истории. А посему я использовал это время для обсуждения коммюнике с Цяо Гуаньхуа и выполнял вашингтонские дела, находящиеся в ведении президентского советника по национальной безопасности.
Исходя из всех отчетов, ознакомление Никсона с достопримечательностями проходило по заготовленному плану. Сколько бы остановок ни было запланировано, можно было проверять часы по времени отбытия и окончательного возвращения. И все-таки, независимо от количества сделанных этими американцами отклонений, на них никогда не оказывалось давление со стороны китайских хозяев по соблюдению графика. Им свободно разрешалось бродить и изучать, или не делать ни того ни другого; график всегда соблюдался до минуты. Когда я сам испытывал это чудо планирования несколько месяцев назад, я спросил сотрудника протокольного отдела, как им удается сочетать точность графика и свободу действия без бешеного понукания, при помощи которых протокольные департаменты других стран, включая нашу собственную, демонстрировали свою виртуозность. Все очень просто, как сказал китайский дипломат. Гостям обозначали только время отбытия и возвращения, а также места посещения. На них не оказывалось никакого психологического давления в связи с детальным поминутным графиком, при помощи которого сотрудники протокольного отдела обычно дисциплинируют своих подопечных (и демонстрируют премудрости подготовительных мероприятий). Для собственного планирования китайцы делили отведенное время на отрезки в восемь минут (хотя почему восемь, остается довольно загадочным). Если гости тратят больше времени в одном месте, чем это позволено, соответствующие восьмиминутные отрезки устраняются из последующих частей их экскурсии; если меньше, то отрезки по восемь минут могут добавляться в общий график.
Другими словами, китайцев осенила очень простая идея: вместо того чтобы гости подчинялись графику хозяев, хозяева приспосабливались к пожеланиям гостей. Таким образом, китайский протокол внушает странное чувство покоя. Он выражает уважение и демонстрирует этакую угодливость, тем более производящие впечатление, что выглядит все это весьма буднично и прозаично.
С такой подготовкой различные поездки для осмотра достопримечательностей прошли как чудесные спектакли. Толпы знаменитых телевизионных комментаторов и журналистов высшей категории собирались вместе в одном пункте, готовые запечатлеть глубокие мысли ведущих действующих лиц. «Это великая стена», – сказал Никсон собравшейся прессе на Великой Китайской стене, поставив печать одобрения на одно из самых впечатляющих созданий человечества. Тот факт, что экскурсии были приложением к телевидению, только усиливал то, что здесь, если вообще, средство передачи сообщения как раз являлось содержанием сообщения[64]. В головах американской общественности телевидение установило реальность Народной Республики и величие Китая так, как никакая серия дипломатических нот не смогла бы никоим образом этого проделать. Люди из передовой группы, в конце концов, внесли собственный вклад в историю таким способом, которого я не понимал или не оценивал должным образом до этого.
Символические события продолжались каждый вечер – на банкетах, выступлениях по гимнастике и настольному теннису во Дворце спорта или на представлениях ошеломительного революционного балета под названием «Красный женский батальон». После моих десяти поездок в Китай банкеты представляются традиционно весьма стилизованными. В феврале 1972 года они все еще были чудесной диковиной и отличались маленькими искусными штришками, при помощи которых китайцы демонстрировали, что они рассматривают своего гостя особенным. Они получили список любимых мелодий Никсона, и их великолепный армейский оркестр играл набор из них во время каждого обеда. В течение четырех из семи дней, проведенных нами в Пекине, состоялись официальные банкеты: приветственный банкет от имени Чжоу Эньлая, ответный банкет от имени Никсона, празднества в нашу честь от имени городских властей Ханчжоу и Шанхая. Кроме того, Чжоу Эньлай устроил частный обед для американской делегации в Пекине.
Банкеты в столице проходили в гигантском здании Всекитайского собрания народных представителей, которое было построено в честь победы коммунистов. Это сочетание неоклассицизма и коммунистического барокко, настолько очевидное и мрачное, контрастировало с наводящими на размышления конструкциями прошлого Китая, находилось напротив пурпурных стен Запретного города через площадь у Ворот небесного спокойствия Тяньаньмэнь. На ее обширном пространстве, которое было все еще огромным даже с учетом этой огромной махины здания, заполнившего один из ее углов, Дом народных собраний расположился подобно выброшенному на берег киту, вызывая удивление своими масштабами, стирая традиционные представления о дизайне, бросая вызов смертности, которую он выражал.
Банкетный протокол оставался неизменным на протяжении моих визитов. Человек поднимался в банкетный зал по парадной лестнице, которая круто вздымалась вверх, минуя различные уровни, на кажущуюся удаленной высоту. Ни один гость с проблемами сердца не мог ни в коем случае добраться до верха живым. (Там были лифты, но во время президентских визитов сопровождающих лиц было так много, что нам приходилось подниматься по лестнице.) Китайское руководство поджидало наверху лестницы. Несколько деревянных стоек было расположено на верхних ступенях так, чтобы неприметные сотрудники могли собирать нас строго согласно протокольному рангу для обязательного группового снимка. Независимо от величины группы, она очень быстро организовывалась, и весь процесс фотографирования завершался не более чем за три-пять минут. Почетные гости после этого препровождались в банкетный зал под звуки марша и здоровались с выстроившимися в большую очередь уважаемыми людьми. Зал может вместить до 3 тысяч человек. Во время визита Никсона число участников составило около 900 человек, но круглые столы были так расставлены, что не создавалось ощущения пустующего пространства. Главные столы располагались у подножия сцены, на которой были установлены два комплекта микрофонов, один для руководителя, предлагающего тост, второй для переводчика. Я сидел за столом с четой Никсонов и Чжоу Эньлаем, хотя и далеко, чтобы принимать участие в их беседе. Атмосфера была оживленно-приподнятой. Не только блюда с едой, как казалось, шли бесконечно одно за другим, но и каждый китаец за столом в соответствии с китайской традицией был зациклен на том, чтобы делать все для того, чтобы тарелка каждого американца была бы доверху наполнена едой.
А затем подошел, разумеется, бесконечный обмен тостами. Мы пили маотай, смертельный напиток, который, на мой взгляд, не используется в качестве авиационного топлива только потому, что он легковоспламеним. Я получил яркое тому подтверждение, когда Никсон по возвращении в Вашингтон попытался продемонстрировать возможности этой жидкости своей дочери Триши. Он налил бутылку этой жидкости в чашу и поджег. К его ужасу, огонь никак не загорался. Чаша взорвалась и разбросала горящий маотай по поверхности стола. Лихорадочными совместными усилиями семьи президента удалось ликвидировать пламя, прежде чем могла случиться национальная трагедия. В противном случае Администрация Никсона пришла бы к преждевременному концу, причиной которой была бы она сама, даже раньше, чем это случилось на самом деле.
Каждый китаец за столом пил только под тост в честь американца. Это делалось под веселое «ганьбэй» – что означает «до дна» и принимается в буквальном смысле слова. Рюмка должна выпиваться каждый раз; человек, предлагающий тост, следит за тем, чтобы не было обмана, показывая пустую рюмку, чтобы пристыдить партнера и заставить последовать его примеру. А поскольку китайцев было больше нас в два раза, и они были более привычны к своему национальному напитку, оживление нарастало по мере увеличения количества таких вечеров. К счастью, тосты на банкете готовились заранее и зачитывались. Только в Шанхае эйфория завела далеко, когда Никсон предложил то, что прозвучало как оборонительный военный союз, в своем единственном за всю поездку сделанном экспромтом тосте[65]. К счастью, к тому времени пресса сама была в безнадежном состоянии. Да корреспондентов и не интересовала большая история подготовки шанхайского коммюнике от начала до конца. Моей личной проблемой на всех этих банкетах было то, что я, как правило, должен был встречаться с Цяо Гуаньхуа после каждого в течение нескольких часов для подготовки проекта. Я сказал ему по одному поводу, что с учетом хорошего настроения всех мы вполне могли бы вести переговоры на китайском языке.