тем самым будет выполнен долг перед силами небесными, а в остальное время можно
делать все, что вздумается. Другими словами, как и всем настоящим полинезийцам, им по-
прежнему было невдомек, что между религией и моралью может быть какая-то связь.
Такое воззрение могло удивлять только чужеземцев, как было с двумя англичанами,
лордом Альбертом Осборном и его другом Дугласом Холлом, которые были «поражены»,
когда однажды в разгар танцев «увидели, что все девушки и мужчины, до тех пор певшие
любовные песни, без всякого перехода сняли свои цветочные венки и гирлянды и
продолжали, как нам показалось, исполнять ту же мелодию. Мы спросили Хинои, в чем
дело, и услышали, что теперь они поют вечерний религиозный гимн. Через минуту они
снова надели венки, и продолжалось прежнее представление, разве что пляска стала еще
более залихватской. Мне это показалось на редкость нелепым, а они держались, словно
так и надо»60.
Таитянское искусство - тот самый элемент туземной культуры, который прежде всего
занимал Гогена, - в старину в очень большой мере служило религии. Маленькие и с
художественной точки зрения довольно заурядные деревянные и каменные скульптуры
украшали храмы. И когда была искоренена древняя религия, исчезло и туземное
искусство. Единственным местом на острове, где хранилась неплохая коллекция
таитянских идолов, был маленький музей католической миссии в Папеэте. Но и это
собрание сильно уступало тому, что Гоген мог увидеть до своего отъезда в
этнографических музеях Европы.
Сходная судьба постигла замечательное прикладное искусство и ремесла, как только
таитяне стали приобретать фабричные товары. Ведь европейский инструмент и
европейская утварь, которую они могли выменять на судах и купить в вырастающих на
каждом шагу лавках, были несравненно прочнее и удобнее, чем каменные топоры,
бамбуковые ножи, костяные крючки и деревянные миски, которыми они довольствовались
до сих пор. Что до одежды, то во времена Гогена большинство островитян предпочитали
ходить в легких, прохладных набедренных повязках таитянского покроя. Правда, они
давно перешли на привозные ткани - цветастый ситец, у женщин чаще всего красный, у
мужчин синий. Воскресный наряд, естественно, был куда внушительнее и строже. Как и в
Папеэте, женщины надевали длинное платье, а мужчины - черный костюм, обычно
шерстяной. Основным видом домашнего ремесла, которым занимались в девяностых годах
таитяне, было плетение циновок и шляп, а также изготовление лубяной материи. В
отличие от, скажем, гавайских женщин и самоанок, таитянки редко украшали свою тапу,
да и то лишь простыми натуралистическими узорами: окунув в красный растительный сок
листья папоротника и гибискуса, они руками прижимали их к материи. Но и это искусство
пришло в упадок, потому что жены миссионеров обучили таитянок шитью. Причем те
обратили свое новое умение не только на то, чтобы обшивать семью, но - тоже по примеру
жен миссионеров - принялись шить пестрые лоскутные покрывала!
В религии, в искусстве, в прикладном искусстве новая культура предлагала таитянам
товар, который внешне превосходил все старое, исконное. Итогом были быстрые и
основательные перемены. Иное дело с музыкой и танцем. Здесь миссионеры
ограничивались запретами, не предлагая взамен других развлечений. Поэтому запреты не
возымели действия, и таитяне продолжали весело распевать свои непристойные на взгляд
европейца песни и танцевать откровенно эротические танцы. Во всяком случае, когда не
было поблизости миссионеров или других европейцев. Только что цитированные
английские путешественники хорошо описывают типичный танец упаупа: «Таитянский
танец очень напоминает большинство восточных танцев, главное в нем - «танец живота»,
какой можно увидеть в Египте и других странах Востока. Ноги двигаются очень мало. В
данном случае исполнители выстроились в два ряда человек по двадцати, девушки с одной
стороны, мужчины с другой, между рядами было около шести футов. Танцуют под
монотонные звуки туземного барабана или, когда танец короткий, под гармонь. Лучшая
плясунья и лучший плясун стояли во главе своих рядов лицом к нам (мы сидели на
помосте) и делали под музыку волнообразные движения руками и всем телом; каждое
движение повторялось остальными участниками. Было также что-то вроде
гимнастических номеров - так, один мужчина вскочил на плечи стоящего впереди, а
другой сел на плечи партнеру и стал изображать конника. Время от времени главные
танцоры отделялись от строя, подходили к нам и исполняли самый настоящий танец
живота, причем девушка извивалась так, словно была сделана из резины».
Как видно из этого описания, изменился только выбор инструментов. Помимо
старинных деревянных барабанов с акульей кожей и бамбуковых флейт, на которых играли
носом, в каждом деревенском оркестре давно утвердились гармони. А вот гавайская
гитара, которую мы в Европе считаем наиболее типичным полинезийским музыкальным
инструментом, еще не начала своего триумфального шествия. Так что Гоген явно опередил
развитие, когда привез на Таити гитару и две мандолины, и они вряд ли пользовались
большим успехом.
На первый взгляд казалось, что произошли также коренные политические перемены,
так как во всех областях и княжествах старые династии вождей сменились
демократически избираемыми правителями. И вся структура управления была
французской - большинство законов и указов метрополии действовало на Таити без
изменений. Но на самом деле эти реформы оставались на бумаге. Жители деревни не
знали ничего о том, что предписали и что запретили власти в Папеэте, и преспокойно
продолжали улаживать свои недоразумения по старинке. Кстати, хотя таитяне считались
французскими гражданами, они были избавлены от самых неприятных следствий
цивилизованной жизни - военной службы и налогов.
Еще меньше изменилась экономическая система: все сельские жители, оставаясь
земледельцами и рыбаками, вели натуральное хозяйство. Выращивали главным образом
таро, батат и ямс, да, кроме того, могли три раза в год собирать плоды хлебного дерева в
своих садах и каждый день - бананы в горах. Держали кур и свиней, а также собак:
таитяне с незапамятных времен высоко ценили нежное собачье мясо. Денег,
зарабатываемых на заготовке копры, ванили и апельсинов (Таити ежегодно вывозил
больше трех миллионов диких апельсинов, преимущественно в Калифорнию, где люди
тогда предпочитали искать золото, а не выращивать фрукты), с избытком хватало, чтобы
купить промышленные товары, которые казались им необходимыми и без которых они
вполне могли обойтись.
Не изменилось и то, что теперь называют психологией. Другими словами, какой бы
цивилизованной ни стала жизнь, сколько бы таитяне ни ходили в церковь и ни читали
Библию, все они оставались типичными полинезийцами - жизнерадостными, радушными,
беспечными, любящими наслаждения. В каждой деревне можно было увидеть сцены
вроде этой:
«Под сенью хлебного дерева между хижин сидят живописными группами мужчины и
женщины, распевая песни или беседуя друг с другом. Если они делают лубяную материю,
стук деревянных колотушек непременно сопровождается песней. По утрам женщины,
будто знатные европейские дамы, много часов тратят на свой туалет. Проснувшись,
прыгают в море или ближайшую речку и часами ныряют, плавают и играют в воде.
Наконец, выходят на берег, чтобы ветер обсушил их тело и длинные волосы. Особенно
пекутся они о своих восхитительно красивых черных, мягких волосах. Заплетают две
косы, натирают их монои - кокосовым маслом с благовониями. Поначалу европейцу
резкий запах монои неприятен, но затем он открывает, что у этого аромата есть своя
прелесть. Завершая свой туалет, женщины собирают в лесу дикие цветы и сплетают из них
венки и гирлянды»61.
Подводя итог, отметим, что почти во всех областях острова сохранился в
неприкосновенности таитянский язык - по той простой причине, что таитяне составляли
подавляющее большинство. Французский не стал даже вторым языком, ибо, несмотря на
героические усилия немногочисленных миссионеров и учителей, дети (которые между
собой и с родителями все время говорили по-таитянски), окончив школу, быстро забывали
все, чему их учили.
Кстати, программа сводилась к нескольким молитвам, образцам склонения и басням
Лафонтена. Да еще наиболее предприимчивые ученики пополняли багаж своих знаний
десятком-другим французских бранных слов, которые они могли услышать, посещая
Папеэте.
Но печальнее всего не то, что европейское влияние за сто двадцать пять лет создало
лишь хромающую на обе ноги полуцивилизацию, а то, что таитяне слишком дорого
заплатили за нее. Сверх библий, инструмента, утвари и галантереи чужеземные
наставники привезли с собой ужасающее количество новых болезней, от которых у таитян
не было иммунитета и с которыми они не умели бороться. Даже такие сравнительно
безобидные в Европе болезни, как корь, коклюш, грипп и ветрянка, здесь часто приводили
к смертельному исходу. Еще более страшным бедствием, естественно, оказались сифилис
и туберкулез, которых счастливые острова Полинезии до европейцев не знали.
Одновременно туземцы научились не только пить, но и гнать спиртные напитки. Не счесть
числа островитян, которые, следуя высочайшему примеру династии Помаре, упивались до
смерти. Наиболее популярным напитком во времена Гогена был неразбавленный ром; если
его все-таки разбавляли, то только крепким пивом. Пристрастие к рому очень легко