– Меня увольте. Мне моя белая задница ближе. Давай-ка лучше сольемся с народом и примем по маленькой.
– У тебя на все один ответ: давай примем.
– Это не ответ – признание немощи.
Народ по-прежнему кучковался группками. Даже тут, на этих занюханных задворках, выгородились свои гетто: вот публика района Малибу, а вот – с Беверли-Хиллз. Леди и джентльмены в туалетах из лучших модных домов безошибочно узнавали в толпе себе подобных и стягивались друг к другу, не испытывая ни малейшего желания смешиваться с инородными особями. Удивительно, как они вообще решились появиться в черном гетто Вениса. Видать, у них шик такой. Самое же противное – эти богатые и знаменитые по большей части мудаки и ублюдки. Просто им подфартило подобраться поближе к корыту. Или удалось откачать деньжат из карманов публики-дуры. Эти слепоглухонемые бездари, обделенные душой, казались ей небожителями. Плохой вкус плодит гораздо больше миллионеров, чем хороший. И все решается большинством голосов. А на безрыбье и рак рыба. В конце концов, если не эти, то кто? Не они, так другие, ничем не лучше…
Мы подсели к столику Франсуа. Он погрузился в глубокую печаль и не замечал ничего вокруг. Во рту торчала обслюнявленная надломленная сигара. Франсуа уставился в стакан с выпивкой. Шляпу он так и не снял. Чувство стиля не покидало его даже в самые тяжкие моменты жизни. Но теперь оно начало ему изменять, это был плохой знак.
– Где вас черти носили? Я из-за вас обед задержал. Почему опоздали?
– Слушай, старина, может, соснешь чуток? Утро вечера мудренее…
– Ни хрена оно не мудренее. В чем и беда. Подошел Джон.
– Я возьму его на себя. Он у меня будет как огурчик. Пойдемте, я вас кое с кем познакомлю.
– Да нет, нам пора.
– В такую рань?
– Душа не на месте из-за этой «бэхи».
– Ну ладно, я вас отвезу.
Машина стояла на месте как ни в чем не бывало. Мы пересели и помахали Джону, отъезжавшему на гетто-парти к бедняге Франсуа.
Мы быстро вырулили на шоссе.
– Как-никак, а сценарий ты сварганил, – сказала Сара.
– Как-никак – да.
– Неужто его правда поставят?
– Он ведь про пьянь. А кого пьянь интересует?
– Меня. А кто будет играть главную роль?
– Франсуа.
– Франсуа?
– Да.
– А у нас дома выпить есть?
– Пол-ящика «Гамей божоле».
– Это хорошо.
Я ударил по газам, и мы помчались туда, где нас поджидала эта прелесть.
Джон развернул бурную деятельность. Он размножил текст сценария и разослал продюсерам, агентам, актерам. Я вернулся к своим стихам. И разработал новую систему игры на тотализаторе. Тотошка играет в моей жизни важную роль. Позволяет забыть, что я вроде писатель. Беда с этой писаниной. Я без нее не могу, она как болезнь, как наркотик, как чертово бремя, но всерьез считать себя писателем я не хочу. Может, потому, что слишком их на своем веку навидался. Они в основном не пишут, а поливают грязью друг друга. Все, кого я встречал, были либо суетливыми пакостниками, либо старыми девами; они без конца пикировались и делали гадости, при этом чуть не лопаясь от сознания собственной важности. Неужели все пишущие были таковы? Во все времена? Наверное, так оно и было. Писательство, похоже, вообще сучья профессия. И одним сучизм дается лучше, чем другим.
Итак, мой сценарий выкинули на рынок, но особого ажиотажа он не вызвал. Говорили, что хотя сам по себе он и хорош, но публика на такой фильм не пойдет. Одно дело – показать, как небесталанный и самобытный человек гибнет от алкоголя; совсем другое – когда весь сюжет – пьянка, да и все… Какой тут смысл? Кому это надо? Кому интересно, как эти алкаши живут или дохнут? Вскоре позвонил Джон:
– Слушай, я послал сценарий Маку Остину, ему понравилось. Он согласен ставить. И хочет взять на главную роль того же парня, что и я.
– А что за тип?
– Том Пелл.
– Да, из него алкаш получится.
– Пелл без ума от сценария. Он просто торчит от твоей писанины, все прочитал. И сценарий ему так нравится, что он согласен сыграть за горсть орешков.
– Господи…
– Но при условии, что ставить будет Мак Остин. А я его не люблю. Он мой враг.
– С чего вдруг?
– Есть причины.
– Почему бы вам не заключить перемирие?
– Ни за что! И Мак никогда не будет ставить мой фильм!
– Ладно, Джон, черт с ним.
– Нет, погоди. Я хочу собрать Мака Остина, Тома Пелла у тебя дома. И сам приеду. Ну и ты, естественно, должен быть. Может, ты убедишь Тома сниматься без Остина? Том, кстати, гениальный актер.
– Знаю. Пускай приезжают. И Района будет?
– Нет.
Района, знаменитая поп-певица, была женой Тома.
– Когда тебе удобно?
– Они согласились на завтра, на полдевятого вечера, если не возражаешь.
– А ты подшустрил.
– Закон профессии – волка ноги кормят.
– А я думал, она вроде шахмат.
– Скорее, похожа на игру в шашки между идиотами.
– Причем один идиот выигрывает.
– А другой – наоборот.
Я выяснил некоторые подробности о взаимоотношениях Джона Пинчота и Мака Остина. Большинство своих фильмов Джон снял в Европе, а Остин – в Америке, но в Голливуде они поневоле встречались в одних и тех же харчевнях. Не скажу точно, кто из них пьющий, а кто нет, но каша заварилась, когда они сидели за соседними столиками и завели цеховой разговор насчет там технологии, подтекста, профессионализма и прочего. Инсайта всякого.
Словечки летели от стола к столу, как теннисные мячики, на потеху киношной публике.
Наконец Мак поднялся и выкрикнул в лицо Джону:
– И ты еще называешься режиссером? Да я бы тебя регулировщиком не поставил!
На мой взгляд, он был неправ. Управление транспортом требует хорошей подготовки.
Но кто-то уже успел публично обвинить Мака в том, что он не справился бы с регулировкой. И теперь он возвращал комплимент. Баланс по части ненависти в Голливуде соблюдался строго.
Потом до меня не раз доходили слухи о том, как Мак и Джон наезжали друг на друга.
И теперь они встретились у меня…
Интерьер. Дом сценариста. 8.15 вечера.
Джон пришел чуть раньше намеченного срока.
– Сейчас увидишь этого Остина, – сказал он. – Мак только что съехал с колес и чувствует себя преотвратно. Выглядит как сдутая шина, как чулок, снятый с ноги.
– Очень хорошо, – вмешалась Сара, – что он нашел в себе силы покончить с этим делом. Такое не каждому под силу.
– Да черт с ним, – ответил Джон.
Прочие явились в 8.35. Том в кожаной куртке. Мак в замшевом пиджаке с кожаной бахромой. На шее – полдюжины золотых цепей. Покончив с церемонией приветствий, я налил Тому вина. Мы кучковались у кофейного столика.
Том сразу взял быка за рога.
– Я ознакомился со сценарием. Мне понравилось. Захотелось влезть в шкуру этого типа. Чувствую материал. Это моя роль.
– Спасибо, старина. На тебя вся надежда.
– У нас с Томом есть поддержка. Можно запускаться.
– Ты уверен, что не хочешь пригубить, Мак? – спросил я.
– Нет, спасибо.
– Я принесу содовой, – сказала Сара. – Или лучше чаю?
– Содовая пойдет.
Сара вышла за водой. У нас в доме всегда в изобилии качественная содовая вода. Самая лучшая.
Я залпом выпил свой стакан, налил другой, ощущая смутное беспокойство насчет возможного компромисса.
– Мне необходим Мак. Я знаю его как режиссера. Я ему доверяю, – сказал Том.
– А мне не доверяешь? – спросил Джон.
– Дело не в этом. Просто мне с Маком проще работать.
– Только я могу снять этот фильм, – сказал Джон.
– Послушай, – начал Том, – я знаю, как много значит для тебя эта вещь. Мы найдем тебе место. Заплатим как следует, предоставим свободу действий. Соглашайся. Надо срочно запускаться. Пойми нас.
Вернулась Сара с содовой для Мака.
– Мы с Томом нашли общий язык, – вставил Мак.
– Да ты не способен… – заговорил Джон.
– …управлять транспортом, – закончил Мак.
Спор затянулся на несколько часов. Сара, Джон и я то и дело прикладывались к стаканчикам. Том не отставал. Только Мак дул содовую.
– Сколько можно болтать! – не выдержала наконец Сара. – Надо же прийти к какому-то решению.
Но дело не двигалось с мертвой точки. Никто не хотел уступать. Я не знал, что предпринять. Мне такие шутки не в подъем.
Разговор помаленьку свернул в сторону. Стали по очереди травить анекдоты. Выпивка текла рекой.
Под конец не помню уже кто рассказал одну смешную историю, и она дошла до Мака Остина. Его вдруг разобрало, он откинулся в кресле и заржал. Золотые вериги заходили ходуном.
Пришло время расставаться. Тому и Маку пора было идти. Мы распрощались. И когда их машина отъехала, Джон взглянул на меня.
– Слыхал этот идиотский смех? Видал, как эти побрякушки прыгают у него на шее? Над чем он, интересно, ржал? Нет, ты видел эти дурацкие цепи?
– Видел, – ответил я.
– Он чувствовал себя не в своей тарелке, – сказала Сара. – Все пили, а он нет. Вам приходилось бывать в компании, где все надрались, а ты сидишь трезвый как стеклышко?
– Нет, – признался я.
– Можно от вас позвонить? – спросил Джон.
– О чем речь!
– Мне надо срочно связаться с Парижем.
– Шутишь?
– Не беспокойся, я позвоню за счет абонента. Надо переговорить с моим адвокатом. Сделать добавление к завещанию.
– Валяй.
Джон подошел к аппарату и стал заказывать разговор. Я налил ему в стакан.
– Как все-таки тяжко дается это кино, – сказала Сара.
– Слава богу, хоть движется помаленьку.
– Думаешь, движется?
– Да черт его знает…
Джон наконец-то связался с Парижем. К этому моменту он уже изрядно нагрузился, и куражу у него прибавилось. Нам было слышно каждое его слово.
– Поль! Да, это Джон Пинчот! Да, срочно! Мне надо внести поправку в завещание! Готов? Ага, подожду.
Джон бросил взгляд в нашу сторону.
– Исключительно важно! И дальше:
– Да, Поль, насчет фильма. У меня все под контролем. Называется «Танец Джима Бима», сценарий Генри Чинаски! Отличный! Диктую: «В случае моей смерти режиссуру ни в коем случае не передавать Маку Остину! Этот фильм можно доверить кому угодно, только не Маку Остину!» Записал, Поль? Да, спасибо большое, Поль. Да, прекрасно себя чувствую. А ты как? Кому угодно, кроме Мака Остина! Спасибо огромное, Поль! Спокойной ночи! Споко