– Да, я продал права на экранизации. Всего за две тыщи баксов. Я тогда с голоду помирал. Эти деньги казались мне баснословными. Между прочим, «Транспортного чиновника» Блэкфорд так и не поставил.
– Не имеет значения. По контракту права принадлежат ему на веки вечные.
– А как все это вылезло наружу?
– Есть такой адвокат – Флетчер Джейстоун. Он спит с одной монтажницей. Вот как-то они кончили свои занятия – и он углядел на тумбочке сценарий. Протянул руку. Оказалось, это «Танец Джима Бима». Пролистал, положил на место и сказал: «Генри Чинаски – этот парень в кармане у моего клиента. Я сам контракт составлял». И новость немедленно облетела весь город. «Танец Джима Бима» похоронили. Теперь никто за него не возьмется, потому что Блэкфорд и его адвокат купили Генри Чинаски с потрохами.
– Это неправда, Джон. Не мог я продать права на целую вечность за вшивые две штуки.
– Но в контракте это написано черным по белому!
– Я читал контракт перед тем, как подписать. Там ничего подобного не было.
– В разделе четвертом.
– Не верю.
– Я созвонился с этим адвокатом. Он крутой парень. «Генри Чинаски – наша собственность, – вот что он сказал. – Я в это дело собственные пятнадцать тысяч вложил, бешеные деньги по тем временам. Да и сейчас не кот наплакал». Я было раскипятился, а он меня осадил. «Не смейте, – говорит, – разговаривать со мной в таком тоне». В общем, с ним не столкуешься. Может, он хочет куш сорвать или что, но пока «Джим Бим» сдох. Мертвее мертвого. С ним покончено.
– Джон, я тебе перезвоню.
Я просмотрел контракт и нашел раздел четвертый. Убей бог, никакого намека на продажу прав на персонажа я в нем не усмотрел. Перечитывал текст несколько раз, но ничего подобного не увидел.
Я набрал номер Джона.
– В четвертом разделе нет ни слова насчет продажи персонажа на веки вечные. Они что – очумели все?
– Нет, это условие подразумевается.
– Где подразумевается?
– В разделе четвертом.
– У тебя под рукой есть этот текст?
– Да.
– Прочти мне то место, где говорится, что этот парень завладел моим Генри Чинаски.
– Это все подразумевается.
– Бред! Откуда вы это взяли?
– Если мы будем с ними судиться, тяжба продлится три-четыре-пять лет. А тем временем «Джим Бим» окончательно истлеет. И никто к нему не притронется.
– Неужто все в этом долбаном городе так перетрухали, что видят то, чего нет? Здесь ведь и близко ничего подобного не сказано, в четвертом разделе! Не продавал я Генри Чинаски!
– Ты подписал контракт, навечно уступающий права на Генри Чинаски, – повторил Джон.
Он тоже свихнулся. Я повесил трубку.
Я нашел в справочнике номер телефона Эктора Блэкфорда. Я познакомился с Эктором, когда он закончил кинофакультет Лос-Анджелесского университета. Одну из первых своих работ, документальный фильм, он сделал про меня. Его даже разок прокрутили по Пи-би-эс. На следующее утро полсотни абонентов отказались от услуг этого канала.
Несколько раз мы с Эктором вместе поддавали. Он проявил интерес к «Транспортному чиновнику» и даже показал мне сценарий, который сам состряпал, но он был до того несуразный, что я посоветовал ему засунуть его себе в задницу. Он пошел своей дорогой, я своей. Он стал богатым и знаменитым, поставил множество хитов. Ая развлекался, сочиняя стишки, и начисто забыл про «Чиновника». Я набрал номер и застал его дома.
– Эктор, это Хэнк.
– О, привет, Хэнк! Как дела?
– Не больно хорошо.
– В чем проблема?
– В «Джиме Биме». Тут один парень раззвонил по всему городу, что вы с ним получили права на Генри Чинаски. Ты знаешь, о ком я говорю.
– А, это Флетчер Джейстоун?
– Да. Тебе, Эктор, наверное, известно, что я ни душу свою, ни задницу за две штуки не толкну.
– А Флетчер говорил…
– Ничего такого в четвертом разделе нет.
– Он говорит, что есть.
– А ты сам читал?
– Да.
– Так есть или нет?
– Черт его знает.
– Слушай, малыш, ты же не хватишь меня серпом по яйцам за какую-то вшивую писанину, в которую и врубиться-то никто не может?
– Ты о чем?
– О том, что мы запустились с фильмом, а ты с этим ублюдком нас подсек. Ты что, забыл, как мы с тобой бухали и разговоры душевные вели?
– Разве такое забудешь!
– Тогда вразуми своего дружка. Он перекрыл нам кислород. А мы хотим дышать, как все люди. Только и всего. Всего-то только.
– Хэнк, я тебе перезвоню.
Я сел у телефона и стал ждать. Я ждал четверть часа.
Наконец он зазвонил. На проводе был Эктор.
– Все в порядке, Джейстоун отступится.
– Спасибо, старина, я знал, что у тебя доброе сердце. Бизнес тебя еще не загубил.
– Джейстоун направит тебе депешу прямо сейчас.
– Гениально! Эктор, ты прелесть!
– И знаешь что, Хэнк…
– Что?
– Я не выбросил из головы идею с «Транспортным чиновником».
– Вот и хорошо, малыш. Привет жене.
– А ты Саре передавай привет, – сказал Эктор.
Девять десятых всяких дел в этом роде решается по телефону, оставшаяся десятая часть уходит на подписание бумаг.
Я позвонил Джону.
– Эктор добрался до этого Джейстоуна; он высылает отступную.
– Отлично! Отлично! Значит, можно двигаться вперед. А вы с Эктором корешились, да?
– Да, и, как видишь, он про это не забыл.
– Как только я получу от него весточку, сразу же свяжусь с нашим новым продюсером… Кстати, чего я буду ждать у моря погоды, может, лучше подъехать к нему в контору и подобрать эту бумаженцию на месте?
– Конечно, звякни ему и договорись.
– Значит, мы опять беремся за картинку, – сказал Джон.
– Точно. Надо это дело обмыть у «Муссо».
– Когда?
– Завтра. В полвторого.
– Тогда до встречи, – сказал Джон.
– Пока, – ответил я.
Итак, я сидел за машинкой, трудясь над стихами, и рассылал их по мелким журнальчикам. Рассказы у меня почему-то никак не выпечатывались, это мне не нравилось, но насиловать себя я не хотел и потому шлепал стихи. В этом была своя радость. Может, в один прекрасный день что-нибудь получится и с прозой. Я очень на это надеялся. А пока что лошадки бегали, вино текло рекой, а Сара занималась чем-то прекрасным в саду.
От Джона не было вестей целую неделю. Потом наконец он позвонил.
– Я ведь тебе говорил, что мы нашли нового продюсера?
– Да, ну что, он готов взяться за дело?
– Он отвалил. Сказал, что не хочет делать наш фильм.
– Почему?
– Говорит, пока ждал отступную бумагу, получил заманчивое предложение. Сценарий про двух близнецов-сирот, которые становятся чемпионами мирового чемпионата по теннису.
– Звучит и в самом деле фантастически. Шаль, что не я придумал.
– Но есть и хорошие новости.
– Например?
– «Файерпауэр» возобновляет с нами контракт.
– С какой радости?
– Испугались небось, что кто-то другой сорвет куш. У них на это дело нюх. В конце концов бюджет ощипали до костей – благодаря им, между прочим. А теперь они не желают, чтобы другие поживились за их счет. Мне Гарри Фридман звонил. «Хочу это проклятое кино», – говорит. «Ладно, – отвечаю, – получишь». «А если оно не даст кассы, руки тебе оборву».
– Значит, все сначала.
– Ага, сначала.
Дня через три-четыре он позвонил опять.
– Ничего, если я заеду? Надо кое-что обсудить.
– Конечно, Джон.
Не прошло и получаса, как он уже был у меня. Бутылка и стаканы ждали на кофейном столике.
– Входи, Джон.
– А где Сара?
– В актерской студии.
– О!
Джон прошелся по комнате и уселся на свое любимое место возле камина. Я наполнил его стакан.
– Ну, выкладывай.
– Мы все подготовили к съемкам, утвердили график. И тут Франсин Бауэрс, она в Бостоне сейчас, заболела. Ждет операции. Она не сможет начать через две недели.
– Что же делать?
– Будем снимать без нее. Джека Бледсоу будем снимать, все прочее. А ее оставим на потом. Собирались уже отснять первый эпизод с Джеком, да он отказался.
– А он-то что?
– Требует, чтобы за ним приезжал «роллс-ройс».
– С чего вдруг?
– Это предусмотрено контрактом. Нашли мы ему этот «роллс». Оказывается – цвет не тот. Отсняли несколько сцен без Франсин и Джека. Тем временем подыскали нужный цвет тачки, Джек готов выйти на площадку.
Я снова наполнил стаканы.
– Теперь он пожелал, чтобы ты посмотрел, как он работает, – сказал Джон.
– Он что, не знает, что мне надо на скачки ездить?
– Он говорит, скачки ведь не каждый день.
– Это верно.
– Хэнк, он хочет, чтобы ты сделал для него эпизод.
– Да ну?
– Сцену у зеркала. Чтобы он чего-то там перед зеркалом говорил. Может, стих прочитал бы…
– Да это загубит все к чертовой матери.
– Беда с этими актерами. Если они на самом старте заартачатся, того и гляди, угробят картину.
«Дожил, – подумал я, – вот идиот, торгуй задницей при всем честном народе».
– Ладно, напишу я сцену с зеркалом.
– Заодно уж и для Франсин сочини – ей нужно ножки показать. У нее потрясающие копытца, вот увидишь.
– Ладно, будет вам и сцена с ногами.
– Спасибо. Тебе, кстати, новая выплата полагается. Ты должен был получить деньги в самом начале съемок, но «Файерпауэр» перекрыла нам кислород. Мы это дело уладим, и ты сразу получишь денежки.
– Хорошо, Джон.
– Надо бы тебе поглядеть на бар и гостиницу, в которых мы снимаем. У нас там настоящие алкаши в массовке. Постояльцы. Они тебе понравятся.
– В понедельник подъедем.
– У меня тут возникли еще кое-какие проблемки с Джеком.
– Что еще?
– Он хотел, чтобы в кадре у него был загар, небольшая «федора» и прическа хвостом.
– Быть не может.
– Ей-богу. Я его полдня отговаривал. А вот взгляни, что он еще хотел надеть.
Джон вытащил из портфеля солнцезащитные очки. Протянул мне. Они были огромные. Оправа была сделана в виде зеленых пальмочек из пластика.
– Он чокнутый, что ли? – спросил я. – Во всем штате Калифорния не найдется никого, кто бы согласился такое носить!