– А ведь, похоже, мы проскочим, – сказал я ему.
– Похоже, – согласился он.
– А кто ваш любимый писатель? – спросил я.
– Шекспир.
– Если проскочим, я вас прощу.
– Я и сам себя прощу, если проскочим.
Нет, никак не удавалось втянуть его в разговор. Он мне на каждом шагу вставлял фитиль в задницу.
Мы с Сарой потягивали винцо.
Так и добрались до места. Шофер вышел и открыл дверцу. Мы высадились.
Машина стала на углу огромного торгового центра. Нам надо было пройти во двор.
– Спасибо, Фрэнк, – сказал я.
– Не за что. Я поеду на парковку. Когда кончится, я вас найду.
– Каким образом?
– Найду!
Он сел на водительское место, и длинный белый лимузин смешался с потоком машин. А дождь все шел.
Я огляделся – нас поджидали человек пять под зонтиками. Навеса над зданием не было, и дождь хлестал будь здоров. Люди с зонтами кинулись нам навстречу. Они очень заботились, чтобы нас не замочило.
Я засмеялся.
– Смешно!
– Здорово! – рассмеялась в ответ Сара.
Мы вместе с встречающими вошли в здание. Засверкали фотовспышки. Звездный час. Прощай, моя парковая скамейка!
На пороге я сказал одному из этих ребят:
– Черт побери, мы забыли бутылку в машине! Нам никак нельзя без вина смотреть кино!
– Я принесу, мистер Чинаски, – сказал он.
Понятия не имею, кто он такой. Он сразу от нас оторвался.
– И открывалку не забудьте! – крикнул я вдогонку.
Мы пошли дальше. Слева засверкали вспышки – я увидел Франсин Бауэрс. Она выглядела как королева. Последняя из великих.
Мы шли, куда нас вели. Впереди замаячила телекамера. И еще больше вспышек. Я узнал одну репортершу.
– Генри Чинаски! – приветственно крикнула она.
Но прежде чем она успела перейти к вопросам, я сказал:
– У нас неприятность. Вино забыли в лимузине. Сейчас его, наверно, шофер допивает. А нам нужны две бутылки.
– Как вам показался фильм с точки зрения сценариста?
– Режиссер прекрасно сработался с двумя замечательными звездами. Мы снимали множество настоящих алкашей, ни один из которых не смог сегодня прийти на премьеру. Операторская работа великолепна, а сценарий написан хорошо.
– Эта история автобиографична?
– Один житейский эпизод десятилетней давности.
– Благодарю вас, мистер Чинаски.
– Рад служить. Появился и Джон Пинчот.
– Привет, Сара, привет, Хэнк. Идемте.
Мы наткнулись на кучку людей с диктофонами. Вспышки мелькали уже не так часто. Меня атаковали вопросами.
– Вы полагаете, что пьянство следует прославлять?
– Не более, чем что-либо другое.
– Разве алкоголизм не опасен?
– Дышать тоже вредно.
– Но ведь пьяницы несносны, разве нет?
– В большинстве – да. Как и трезвенники.
– Кому может быть интересна жизнь забулдыги?
– Другому забулдыге.
– Вы считаете пьянство социально приемлемым?
– В Беверли-Хиллз – да. На автотрассе – нет.
– Вы попали в ловушку Голливуда?
– Вряд ли.
– Зачем вы написали этот сценарий?
– Когда я пишу, никогда не задумываюсь зачем.
– Кто ваш любимый актер?
– Такого нет.
– А актриса?
– Тоже нет.
Джон Пинчот потянул меня за рукав.
– Пойдем, пожалуй. Вот-вот начнут крутить кино.
Мы с Сарой послушно последовали за ним. Мы правда чуть не опоздали. Все уже были в зале. Вдруг я услышал за спиной чей-то голос:
– Минуточку!
Это был тот парень, что обещал принести бутылку. Он протиснулся к нам и вручил мне большой бумажный пакет.
– Вы один из лучших людей в целом свете, – сказал я ему.
Он в ответ повернулся и побежал прочь.
– Кто таков? – спросил Джон. – Из «Файерпауэр»?
– Понятия не имею.
– Пошли, – сказала Сара. – Опоздаем.
Двери уже были закрыты. Джон рванул ручку на себя. В кромешной тьме мы двигались за ним по проходу. Кино уже началось.
– Гады, – сказал я, – не могли подождать. Мы все-таки авторы сценария.
– Держитесь за меня, – ответил Джон. – Я занял для вас места.
Мы дошли до первого ряда, там у стены было два пустых кресла.
– Ну, пока, – сказал Джон.
В том же ряду сидели две девицы. И одна сказала другой:
– И чего мы сюда приперлись! Я терпеть не могу этого Генри Чинаски. Отвратный тип.
Я нащупал в темноте бутылку и открывалку. Экран посветлел.
– Генри Чинаски, – продолжала девица, – женоненавистник, он не любит детей, бирюк, не понимаю, что в нем находят.
Подружка узнала меня при свете, льющемся с экрана, и ткнула ее в бок.
– Шшш, это, кажется, он.
Я открыл бутылку себе и вторую Саре. Мы дружно поднесли их ко рту. Сара сказала:
– Нет, я должна наказать этих мандавошек!
– Не бери в голову, – остановил я ее. – Враги обеспечивают мне половину дохода. Их ненависть столь сильна, что сублимируется в любовь.
Смотреть с наших мест было ужасно неудобно. Тела отсюда казались длинными и тощими, а про бошки и говорить нечего. Лбы огромные, а глаз и ртов вообще не было видно, и казалось, что голова сидит прямо на плечах. Звук был слишком громкий и искаженный. Диалог звучал примерно так: «Ду-ду-ду, та-та-та, черт, йо-то-то…»
Я сидел на премьере своего первого и единственного фильма и ничего не мог понять.
Я поздно сообразил, что по соседству находился еще один кинотеатр, где в это же самое время тоже крутили наше кино, и народу там было на ползала.
– Джон тут недодумал, – сказала Сара.
– Ладно, поглядим как-нибудь дома на кассете, – ответил я.
– Конечно.
И мы опять дружно подняли наши бутылки.
Девицы смотрели на нас как завороженные и с глубоким отвращением.
Микроцефалы все так же блуждали по экрану. И громко разговаривали друг с другом:
– Плам-блям-блям, така-брака…
– Ламца-дрица…
– Брик.
– Така-брака.
– Испоганили они мой диалог, Сара.
– Пожалуй что.
Стало немножко получше, когда микроцефалы уселись за стойку со стаканами, такими высоченными, что они заполнили весь экран, и выпивка уходила куда-то прямо в лоб, и опять тебе пустые стакашки тянутся до самого верху, соприкасаются, блестят стеклом. И тяжко, наверно, пришлось этим головкам поутру.
Наконец мы с Сарой утомились смотреть на экран и сосредоточились на работе с бутылками.
А там и кино кончилось.
Послышались жиденькие аплодисменты, мы подождали, пока публика покинет зал. Еще подождали. Потом встали и вышли.
В вестибюле сверкали вспышки. Кто-то кому-то жал руки. Мы это дело проигнорировали. Нам надо было в туалет.
– Встретимся у того деревца в горшке возле дамской комнаты, – сказал я Саре.
И пошел прямо в сортир. Рядом со мной у урильника устроился какой-то вдрабадан пьяный тип. Он взглянул на меня.
– Никак Генри Чинаски?
– Нет, я его брат, Донни.
Он еще отлил и продолжил беседу:
– Чинаски ничего насчет брата не писал.
– Не любит он меня, вот что.
– За что же?
– Приходилось наподдавать ему по заднице. Раз шестьдесят или семьдесят.
Пьянчуга не знал, что и сказать. Делал свое дело и качался. Я застегнул штаны, спустил воду и вышел.
Стал ждать у деревца. Из-за него вдруг вышел шофер.
– Мне велено доставить вас на банкет.
– Отлично, – сказал я, – вот сейчас Сара подойдет и…
Сара не заставила себя ждать.
– Какой странный вечер, – сказала она. Мы пошли вслед за Фрэнком.
– Фрэнк, ты наше вино не выдул?
– Нет, сэр.
– Фрэнк, разве шофер вправе покидать свой пост в лимузине? А вдруг его сопрут?
– Никто не позарится на эту колымагу, сэр.
– И то правда.
Послепремьерный банкет имел место быть в ресторане «Копперфильд» на авеню Ла-Бреа. Фрэнк подвез нас прямо ко входу, помог выгрузиться, и мы вошли в холл, где нас встретили фотовспышками. Мне подумалось, что они даже не знают, кого фотографируют. Раз уж ты высадился из лимузина, надо тебя снять.
Нас быстро узнали и провели к толпе людей со стаканчиками красного вина в руках. Они стояли группками по три-четыре человека, кто болтая, кто молча. В зале не было кондиционера, и хотя на улице стояла прохлада, здесь была жарища. Много народу, мало кислороду.
Мы с Сарой взяли по стаканчику и стали пить. Вино было мерзейшее. Нет ничего хуже дешевого красного вина, разве что дешевое белое, если оно еще успеет согреться.
– Кто эти люди, Сара? Чего им здесь надо?
– Одни из кинобизнеса, другие желают в него влезть, а третьим просто некуда податься.
– А чего они здесь делают?
– Одни пытаются установить контакты, другие стараются их поддержать. Третьи лезут на всякий случай всюду, куда могут попасть. И конечно, еще журналюги.
Атмосфера была нехорошая. Безрадостная она была. Тут собрались всякие бывшие, пройдохи, акулы, приживалы и прочая дешевка. Пропащие души. И жара была, жара, жара.
К нам подвалил какой-то тип в дорогом костюме.
– Мистер и миссис Чинаски?
– Они самые.
– Вам не сюда. Нужно подняться наверх. Пойдемте, я провожу.
Мы повиновались.
Поднялись по лестнице на второй этаж. Там было не так людно. Тип в дорогом костюме обернулся к нам лицом.
– Не пейте этого пойла. Я вам принесу бутылку.
– Спасибо. Лучше две.
– Разумеется. Один момент.
– Хэнк, что все это значит?
– Лопай, что дают. Второй раз нас сюда не пригласят.
Я посмотрел на публику. Она произвела на меня то же впечатление, что и народец внизу.
– Интересно, что это за парень? – спросил я. Он быстро вернулся с парой бутылок, открывалкой и чистыми стаканами.
– Большое вам спасибо, – сказал я.
– На здоровье, – ответил он. – Я читал вашу колонку в «Лос-Анджелес фри пресс».
– Судя по вашему возрасту, это невозможно.
– Дело в том, что мой отец был хиппи. Я нашел газету в его бумагах, когда он завязал с этим делом.
– А как вас зовут?
– Карл Уилсон. Это мой ресторан.
– Вот оно что! Еще раз спасибо за хорошее вино.