Моему взору предстала необъятных размеров женщина в огромной мантии из красного бархата — она сидела на троне, поставленном на колесный ход. Громыхая по паркету, этот трон отвез ее в глубину комнаты и остановился у стола, где в свете витражной лампы сияли искрами сразу четыре хрустальных шара. Там же маячил и железный сейф. Не было никаких сомнений, что из недр вот этой стотридцатикилограммовой мясной туши берет начало не что иное, как пронзающий все живое взгляд Царицы Калифии — астролога, хироманта, френолога и специалиста по прошлому и будущему.
— Проходите, я не кусаюсь, — сказала она.
Я вошел. Следом за мной — Крамли.
— Но дверь оставьте открытой, — добавила она.
Во дворе прокричал павлин, и я решил, что это сигнал к тому, чтобы показать ей другую руку.
Поглядев в нее, Царица Калифия отпрянула, как будто ее обдало жаром.
— Вы знаете Грина — писателя? — тихо спросила она. — Грэма Грина?
Я кивнул.
— У него есть роман о священнике, потерявшем веру. Который потом лицезрел чудо — сам же его и вызвал. И его вера воскресла — с такой силой, что он сам чуть не умер от шока[383]…
— И что?
— И вот… — Она вдруг замолчала и уставилась на мою ладонь, как будто это был предмет, никак не связанный с остальным моим телом. — О боже…
— С вами случилось то же самое, что с тем священником?
— Боже милосердный! — Она почти меня не слушала.
— Вы потеряли веру и дар исцеления?
— Да, да… — очнулась она.
— А теперь, вот прямо сейчас, она к вам вернулась?
— Да, черт возьми!
Я прижал руку к груди, чтобы прекратить доступ к информации.
— И как же вы это поняли? — спросил я.
— А мне и понимать не надо. Это же… как удар током.
Я помахал перед ней свадебным приглашением и страничкой светской хроники.
— Вы были у него наверху… — сказала она.
— Нечестно. Вы подсмотрели.
Она криво ухмыльнулась и издала утробный смешок.
— От него люди рикошетом попадают ко мне.
— Не думаю, что это происходит часто, — сказал я. — Можно мне сесть? Иначе я просто упаду.
Она кивнула на стул, стоящий на безопасном расстоянии от ее трона. Я тут же плюхнулся на него.
Крамли, на которого никто не обращал внимания, стоял в сторонке и имел крайне недовольный вид.
— Так вот, о Раттигане. У него в принципе редко кто бывает. Никто не знает, что старик еще жив и что он живет на Маунт-Лоу. А вот сегодня, представьте, нагрянули гости — да еще со скандалом.
— Истеричка… — На вершину горы мяса словно набежала черная туча. — Я ее на порог не пустила!
— Кого — ее?
— Говорила же я себе: не рассказывай никому о будущем, даже если ты его знаешь. — Царица Калифия бросила взгляд на свои хрустальные шары. — Намекнуть — пожалуйста! Но я не обязана никому указывать, какие акции покупать и с кем ложиться в постель. Диету могу посоветовать, витамины продаю, китайские травы… Но не бессмертие же.
— А сами только что обещали.
— Вы — другое дело. — Она вытянулась вперед, и колеса ее трона скрипнули. — Ваше будущее у меня — как на ладони. Я еще никогда не видела ничье будущее так четко. И я вижу, что вы в смертельной опасности! Вы можете выжить, но кто-то очень хочет этому помешать. Будьте осторожны!
Она закрыла глаза и на некоторое время погрузилась в молчание.
— Вы — ее друг? Вы знаете, о ком я.
— И да и нет, — сказал я.
— Все так говорят. В ней и черное, и белое, и черт знает что еще.
— Мы, вообще, о ком говорим?
— Обойдемся без имен. Это ее я на порог не пустила. Час назад.
Я переглянулся с Крамли.
— Похоже, мы идем за ней след в след. Вот-вот догоним.
— Не советую, — сказала Калифия. — Она так тут верещала, что я не удивлюсь, если у нее в кармане нож. Орала мне: «Никогда не прощу! Ты нас направила на ложный путь! Мы запутались! Мы заблудились! Чтоб тебе гореть в аду!» А потом газанула и уехала. А я теперь всю ночь спать не буду.
— Может, я скажу глупость, но она не уточнила — куда?
— Почему глупость? — сказала Калифия. — Значит, так. Сначала она сходила к этому старому болвану на Маунт-Лоу, которого когда-то бросила в одну ночь… Потом заявилась ко мне, которая ее во все это «втянула»… Ну а теперь, наверное, на очереди тот, кто проводил церемонию. Мечтает собрать нас всех вместе и сбросить со скалы!
— Придется ей, видимо, похоронить эту мечту.
— Как знать? Сколько женщин было у вас за всю жизнь?
Подумав, я с некоторым смущением ответил:
— Одна.
Царица Калифия промокнула лицо носовым платком величиной с банное полотенце и, вновь войдя в образ, царственно подъехала ко мне. Свой трон она приводила в движение с помощью ног, обутых в изящные туфельки. Я вдруг заметил, что ее кукольные ступни занимают неправдоподобно малую территорию на фоне бескрайних просторов туловища — особенно по сравнению с огромной луной обрюзгшего лица. И где-то там, под всей этой массой, вдруг промелькнул призрак Констанции…
Царица Калифия закрыла глаза.
— Она вас использует. Вы ее любите?
— Соблюдая технику безопасности…
— Правильно. Будьте всегда начеку. Она просила вас сделать ей ребенка?
— Если и просила, то без помощи слов.
— Действительно, а зачем слова? Рожать мертвых выблядков можно и без слов. Расплодила монстров по всей долине Лос-Анджелеса… Загадила и без того вшивый Голливуд до самого Мейна… Вот что я вам скажу: сожгите постель, в которой вы с ней спали, развейте пепел по ветру и пригласите священника.
— Какого еще священника, зачем?
— Какого конкретно, скажу позже. А пока продолжим по поводу… — Она запнулась, чтобы ненароком не произнести имя. — По поводу нашей дорогой подруги. Что-что, а исчезать из поля зрения она любит. Это одна из ее фирменных уловок — заставлять мужчин нервничать. Сначала она быстренько выносит им мозг. А потом они выходят на улицы и устраивают массовые беспорядки. Так что в вашей ситуации… Помните такую игру — «Кролик Виггили»?[384] Как там было? «Скок-поскок — на шесток, и молчок!»
— Но я ей нужен!
— Конечно, нужен! Еще бы! Она же питается дурной энергией. Получает удовольствие, когда делает кому-нибудь гадости. Она бы и Рим смогла разрушить одним только взглядом. А вас так просто сожрет — и не подавится. Эх, попадись она мне… так бы и раздавила прямо вот этими колесами! Ладно, давайте руку, посмотрю еще раз… — Трон снова заскрипел, и гора плоти угрожающе приблизилась.
— Хотите забрать свои предсказания обратно?
— Нет. Я говорю только то, что вижу на ладони. В жизни вы можете все сделать по-другому! Порвите газету. Сожгите приглашение. Уезжайте из города. А главное — пожелайте ей смерти. Так и скажите: умри, гадина. Но не при личной встрече, а по телефону, желательно отъехав подальше. А теперь идите!
— А сейчас мне… куда?
— О господи… — раздраженно прошептала она, закрыв глаза. — Загляните в приглашение.
Я поднял к глазам листок и прочел:
— Шеймус Брайан Йозеф Раттиган, собор Святой Вивианы, священник.
— Идите к нему и скажите, что его сестра на полпути в ад — пусть пришлет ей святой водички. А теперь все, валите отсюда! У меня и без вас куча дел.
— Интересно, каких?
— Тьфу на тебя!
Крепко сжимая в потной руке отца Шеймуса Раттигана, я попятился назад и натолкнулся на Крамли.
— А вы, собственно, кто? — спросила Калифия, наконец-то заметив, что у меня есть спутник.
— Я думал, вы знаете… — сказал Крамли.
Мы вышли и прикрыли за собой дверь.
Через несколько секунд дом содрогнулся от глухого удара, и Калифия крикнула из-за двери:
— И передайте ей, чтобы больше здесь не появлялась!
Я переглянулся с Крамли.
— А тебе она будущее так и не предсказала…
— Воистину, безгранично милосердие Господне, — сказал Крамли.
Глава 13
Мы спустились по крутой лестнице, и уже возле машины Крамли пристально вгляделся в мое лицо, освещенное мертвенным лунным светом.
— Что это с тобой? — спросил он.
— А что?
— У тебя вид как у бешеной собаки.
— Ну, я же только что приобщился к вере…
— Ладно, залезай уже, с божьей помощью.
Я сел в машину, чувствуя, как меня пробирает озноб.
— Куда едем?
— К собору Святой Вивианы?
— Жеваный карась!
Он включил зажигание.
— Нет! — взмолился я. — Еще одной очной ставки я не выдержу. Давай лучше домой, Джеймс! В душ, потом по пиву — и на боковую. А Констанцию догоним с утра.
Мимо правого борта неспешно проплыла вывеска «Каллаган и Ортега». Наконец-то у Крамли был довольный вид.
Перед тем как пойти в душ, принять пиво и заснуть мертвецким сном, я развесил над кроватью семь из восьми трофейных газет — на случай, если я проснусь и мне в голову придут конструктивные мысли.
Должны же быть причины, по которым все эти имена, фотографии, крупные и мелкие заголовки бережно хранились долгие годы. Необъяснимые или объяснимые причины.
— Ну вот, пароход тебе в рот! — проворчал Крамли. — Ты что — собрался ночевать со всей этой мертвечиной?
— Ночью они все спрыгнут со стены, пролезут сквозь мои веки в череп и пройдут обработку в творческом полушарии мозга.
— В творческом, говоришь? Японские самураи… Американские бульдоги… Все они спрыгнут с катушек, как ты, и будет у вас один общий дурдом?
— Знаешь что? Если в мозг ничего не вкладывать, то ничего и не выйдет.
— Подожди, пока я прикончу бутылочку… — Крамли глотнул пиво. — А потом уже ночуй со своими дикобразами. И вставай с первыми пандами… — Он кивнул в сторону чьих-то висящих на стене фамилий, фотографий и биографий. — Констанция там где-нибудь есть?
— Пока что она на кладбище несбывшихся надежд.
— Ладно, греби в душ. А я тут посторожу некрологи. Если начнут спрыгивать, буду кричать. Кстати, как ты насчет того, чтобы опрокинуть на ночь по стаканчику «Маргариты»?