— Это правильно… — Генри склонил голову набок, как будто к чему-то прислушивался, после чего нахмурил брови. — Что-то долго она плавает. А если не вернется?
— Ничего страшного, — сказал я. — Она любит плавать в открытом море.
— После шторма вода высокая — для серфинга самое то… Эгей! Что там за шум!
Это был явно шум, достойный театрального финала.
На парковку за домом Раттиган с ревом въехало такси. Очень вовремя.
— О господи! — сказал я. — Кажется, я знаю, кто это!
Хлопнула дверца машины. Мы увидели, как от дома к бассейну, проваливаясь ногами в песок, шагает женщина, руки которой недвусмысленно сжаты в кулаки. Когда она подошла ко мне, все остальные отошли подальше, как будто боялись об нее обжечься.
— Ну и что ты скажешь в свое оправдание? — выкрикнула Мэгги.
— Ну, извини… — проблеял я.
— Извини!
Она размахнулась и изо всех сил врезала мне по носу.
— Еще на бис, пожалуйста! — сказал Крамли.
— И еще разочек на счастье, — подхватил Фриц.
— Что происходит? — спросил Генри.
— Ублюдок!
— Знаю…
— Сукин сын!
— Да, — кивнул я.
Она нанесла второй удар.
Кровь хлынула мне на подбородок и забрызгала мои поднятые кверху руки. Мэгги отскочила.
— О господи, — вскрикнула она, — что я наделала!
— Врезала сукину сыну и ублюдку, — отозвался Фриц.
— Точно, — подтвердил Крамли.
— А ты помолчи! — рявкнула Мэгги. — Кто-нибудь, принесите пластырь.
Я посмотрел на свои окровавленные руки.
— Пластырь тут не поможет.
— А ну, заткнись, бабник!
— Почему бабник? Она же всего одна… — заныл я.
— Заглохни! — проорала она и опять занесла кулак.
Я заглох, и Мэгги сдалась.
— Я больше так не могу… — Она заплакала. — Господи, ну за что мне все это?
— Бей… Я заслужил.
— Правда заслужил?
— Правда.
Мэгги посмотрела в синюю вдаль.
— Где она? В море?
— Да, где-то там.
— Надеюсь, она больше не выплывет!
— Я тоже.
— Оригинально. Что ты хочешь этим сказать?
— Не знаю… — тихо сказал я. — Может быть, на самом деле ей там лучше. Там у нее друзья — немые… Может, и не надо ей возвращаться, пусть остается с ними навсегда.
— Попробует вернуться — убью.
— Ну, тогда ей точно стоит держаться отсюда подальше.
— Все защищаешь ее, гаденыш?
— Нет, просто говорю, что ей лучше сюда не возвращаться. Обычно после шторма ей всегда становилось лучше. Когда море спокойное, небо ясное… Я не раз это наблюдал. В такие дни она была почти счастлива — могла не пить целый день и только плавала, плавала. И каждый раз казалось, что вот в этот раз она не вернется…
— Господи, что только у тебя в голове? И что у нее?
— Никто не знает. Но так бывает всегда. Это не объяснить. Просто что-то случается, а дальше ты понимаешь, что это все, край…
— Говори, говори… Может, все-таки скажешь что-нибудь умное.
— Вряд ли — чем больше слов, тем меньше в них смысла… Сначала она пропала. Надолго. Теперь, возможно, нашлась. Но только возможно — не наверняка. Это бред, я понимаю. Со стороны это звучит как полный бред. Но я пообещал ей, что, если она заплывет в море со всеми своими… именами, то выплывет обратно уже с одним. Возможно. Нельзя ничего обещать. Вот выйдет на берег, тогда все и узнаем…
— Замолчи. Ты же знаешь, что я тебя люблю, сволочь ты малахольная.
— Знаю.
— Даже несмотря на все вот это дерьмо — я все равно люблю тебя. Господи, неужели это участь всех женщин?
— Почти, — сказал я. — Почти что всех. И этому нет объяснений. И причин тоже нет. Просто — страшная правда. Пес гуляет. Пес возвращается домой. Пес виновато улыбается. Его бьют. Он прощает за то, что простили его. И отправляется к себе в конуру. Или живет один. Я не хочу жить один. А ты?
— И я нет, избави господи. Вытри нос.
Я вытер. Кровь пошла еще сильнее.
— Прости… — зарыдала Мэгги.
— Не надо просить прощения. Ты ни в чем не виновата. Не надо.
— Подождите! — сказал Генри. — Слышите…
— Что? — спросили все в один голос.
— Вы чувствуете?
— Что, черт возьми, что?
— Это идет большой вал, самая большая волна, — прошептал Генри. — И что-то несет с собой.
Где-то вдалеке затявкали морские котики.
Где-то вдалеке поднялась на дыбы гигантская волна.
Крамли, Фриц, Генри, Мэгги и я затаили дыхание…
И волна пришла.