Она не понимала, что происходит.
Была напугана.
Но вместе с тем испытывала и облегчение.
Всего за три месяца до этого она умоляла отца помочь ей.
– О чём ты? – спросил тогда отец. Он был полностью сосредоточен на документах. У рейнджеров вечно полно бумажной волокиты. Рейнджеры не только помогают искать заблудившихся туристов и следить, чтобы отдыхающие не спалили лес, поджаривая зефир на кострах.
Орсе хотела, чтобы отец обратил на неё внимание. Полностью. А не слушал её краем уха, в то время как сам был в действительности занят работой.
– Пап, я, кажется, схожу с ума или что-то вроде того.
Это заявление заставило его настороженно посмотреть на дочь.
– Ты опять о том, чтобы встретиться с мамой? Я уже говорил, она пока не может. Мама очень сильно тебя любит, но пока не готова к ответственности.
Это была ложь, но с благими намерениями. Орсе знала о наркотической зависимости матери. Знала о её поездках в реабилитационный центр, за каждой из которых следовал период нормальной жизни, когда она забирала Орсе, отвозила её в школу, устраивала скромные уютные семейные ужины. Всегда эти периоды длились ровно столько, что Орсе начинала думать: может быть, всё позади – но потом снова находила мамины «штуки», спрятанные глубоко в кухонном шкафу, или её саму, почти без сознания, растянувшуюся на диване.
Мама страдала от героиновой зависимости. Она долгое время хранила это в тайне, умело притворяясь, ещё в те ранние годы, когда была замужем за отцом Орсе и вся семья жила в Окленде. Отец Орсе работал в региональном штабе Службы национальных парков.
Но зависимость мамы Орсе становилась всё сильнее, и вскоре скрывать это стало невозможно. Потом был развод. Мама Орсе даже не пыталась бороться за опеку над дочерью. Отец устроился на работу в «Стефано Рей», чтобы быть подальше от города и от своей бывшей жены.
С тех пор Орсе вела одинокую жизнь. Вместо школы раз в день она подключалась по видеосвязи к классной комнате в Саннивейл.
Иногда она заводила недолгую дружбу с кем-нибудь из детей, которые вместе с родителями приезжали отдохнуть в палатках. Они могли весело провести пару ней, плавая, рыбача и гуляя. Но ребята приезжали, и тут же уезжали.
– Пап. Я вообще-то пытаюсь рассказать кое-что важное. Дело не в маме. А во мне. Со мной что-то не так. В моей голове творится что-то очень, очень странное.
– Милая, ты же подросток. Конечно, в твоей голове происходят странные вещи. Иначе ты не была бы подростком. В твоём возрасте нормально думать о… ну, обо всяк…
И тут отец просто исчез.
Был.
И нету.
Она подумала, что у неё начались галлюцинации. Подумала, что безумие внезапно овладело ею.
Но отец действительно пропал. Так же, как и рейнджер Ассанте и рейнджер Круз и рейнджер Своллоу.
Как и все в палаточном лагере Мэн-Вест.
Спутниковая связь не работала. Сотовые телефоны не отвечали.
Весь первый день она занималась поисками, но так никого и не нашла. По крайней мере, ни на одной из тех полян, до которых можно было легко добраться.
Она была в ужасе.
Но той ночью Орсе почувствовала, как её измученный разум погружается в тишину. Впервые за последние несколько недель.
Жуткие, мрачные, сумасшедшие образы людей и мест, которые она не знала, исчезли. На их месте воцарилось… ну, не совсем спокойствие. Но тишина. Её разум и мысли снова принадлежали ей.
Несмотря на свой страх, Орсе уснула. Реальность превратилась в кошмар, но, по крайней мере, это был её собственный кошмар.
На второй день Орсе бродила до тех пор, пока не наткнулась на барьер. И тогда она поняла: что бы с ней ни происходило, это не сон.
Барьер оказался непроницаемым. Прикасаться к нему было больно.
Дорога на север оказалась перекрыта. Единственный открытый путь вёл на юг, в сторону отдалённого городка Пердидо-Бич, который находился почти в двадцати милях от парка.
Орсе удержалась. Ей было отчаянно одиноко, но она уже привыкла к этому. А того, что она снова почувствовала себя нормальной, оказалось почти достаточно, чтобы компенсировать полную изоляцию.
В кладовой у рейнджеров нашлось немало еды, а когда те припасы закончились, Орсе перешла на еду в лагере.
Поначалу она думала, что кроме неё в живых не осталось никого. Но потом заметила группу ребят в лесу. Их было пятеро. Четверо мальчиков и одна девочка, все примерно одного с Орсе возраста, за исключением младшего – тому на вид было года четыре или пять.
Она какое-то время следила за ними, стараясь не попадаться им на глаза. Компания вела себя достаточно шумно, и их было хорошо слышно на расстоянии. Им явно не хватало навыков Орсе, которая прекрасно умела выживать в лесу.
Той ночью, по мере того как они засыпали, Орсе подкрадывалась всё ближе, гадая, надеясь…
А потом началось.
Первый сон принадлежал мальчику по имени Эдилио. Вспышка за вспышкой, яркие дневные видения, полные действий: огромная лодка, летящая по воздуху, падает ему на голову; гостиница на вершине горного хребта; гонка по воде.
Позади снов Эдилио роились сны мальчика по имени Квинн. Эти сны были печальными, тёмными и мрачными, полными эмоций; лишь некоторые тёмные фигуры привносили в них какую-то жизнь.
Но тут у маленького четырёхлетнего мальчика началась стадия быстрого сна, и его видения затмили все остальные. Словно сны других крутили по маленьким телевизионным коробкам, в то время как его показывали на экране IMAX с объёмным звуком.
Картинки ужасной опасности.
Картинки потрясающей красоты.
Вещи прекрасные, и в то же время ужасающие.
В этом не было никакой логики. Никакого смысла. Но невозможно было отвернуться, невозможно укрыться от потока изображений, звуков, чувств. Для Орсе это было всё равно что пытаться устоять перед торнадо.
Этот мальчик, Малыш Пит, видел её. Такое часто бывало со спящими, хотя они обычно не понимали, кто она такая и как здесь очутилась. Как правило, все игнорировали её, как один из бессмысленных элементов, случайно появляющихся во сне.
Но Малыш Пит возник в своём собственном сне и подошёл к ней. Посмотрел прямо на неё.
– Будь осторожна, – сказал Малыш Пит. – Там чудовище.
И только тогда Орсе почувствовала присутствие чего-то тёмного у себя за спиной. Это присутствие ощущалось как чёрная дыра, поглощающая свет из сна Малыша Пита.
У тёмного существа было имя. Орсе не видела в нём никакого смысла. Она никогда не слышала такого слова. Во сне она отвернулась от Малыша Пита лицом к тьме, чтобы спросить об этом имени. Узнать, что значит «Геяфаг».
Но Малыш Пит улыбнулся, едва заметно. Мальчик отрицательно покачал головой, словно предостерегая глупого ребёнка, чтобы тот не трогал раскалённую печку.
И Орсе проснулась, её выгнали из сна, словно непрошенного гостя с вечеринки.
Теперь, спустя несколько месяцев, она до сих пор морщилась от одного воспоминания об этом. Но в то же время жаждала этого. Каждую ночь с тех пор ей хотелось ещё разок прикоснуться к спящему разуму Малыша Пита. Она наслаждалась фрагментами, которые удавалось вспомнить, пытаясь снова вызвать то чувство, но всегда тщетно.
Еда почти закончилась, дело дошло до сухих пайков: готовых порций, чрезмерно солёных, расфасованных по специальным пакетам; так питаются солдаты и некоторые люди в походах. Орсе убеждала себя, что вышла из леса в поисках еды. Только еды, ничего больше.
Теперь, укрывшись в темноте, Орсе наблюдала с безопасного расстояния, как реальный монстр – мальчик с толстым, мощным щупальцем на месте правой руки, – прощается с другим мальчиком, и тот просто исчезает.
Она дождалась, пока монстр сдастся и уснёт.
А потом – о да, какие странные видения!
Дрейк. Так его звали. Это имя эхом звучало в голове у девочки.
Дрейк Мервин.
Кнуторукий.
Время тянулось очень медленно, пока она бродила по снам, полным боли и ярости. Ей приходилось прикрывать себя от физической агонии, воспоминания о которой переполняли сны мальчика.
Во сне Дрейка Орсе видела другого мальчика, мальчика с пронзительным взглядом; он заставлял предметы летать по воздуху.
И ещё одного, который умел ладонями испускать огонь.
Затем она увидела девочку, темноволосую, темноглазую красотку. А потом воспоминания, полные злобы и обиды, стали перетекать в кое-что похуже.
Гораздо хуже.
Несколько недель, ещё до великого исчезновения, Орсе мучили сны, от которых она никак не могла избавиться; многие из этих снов принадлежали взрослым и были наполнены взрослыми сюжетами, которые её смущали.
Но никогда прежде она не бывала в таком сне.
Её трясло. Казалось, она разучилась дышать.
Хотелось отвернуться, уберечь себя от созерцания мерзких снов больного мальчишки. Но в этом и состояло её проклятие: она не могла блокировать сны. Её будто привязывали к стулу, силой раскрывали глаза и заставляли смотреть на тошнотворные образы.
Только расстояние могло её защитить. Всхлипывая, Орсе стала отползать, туда, к пустыне, не обращая внимания ка камни, которые резали её колени и ладони.
Сны стали тускнеть. Постепенно дыхание Орсе выровнялось. Покинуть лес было ошибкой, ужасной ошибкой.
Она убедила себя, будто идёт искать еду. Но в глубине души понимала, что покинуть лес ей хотелось по другой, более глубокой причине. Орсе скучала по человеческому голосу.
Нет, это тоже не совсем правда.
Орсе скучала по снам. Хорошим, плохим. Оказалось, что она жаждет их. Нуждается в них. Не может без них.
Но только не этот сон. Только не этот.
Она сидела на песке, крепко зажмурившись, медленно покачиваясь вперёд и назад, пытаясь…
Щупальце обвилось вокруг неё, выдавило воздух их лёгких, прежде чем девочка успела хотя бы вскрикнуть.
Он стоял за спиной. Проснулся, услышав её движение, нашёл её, а теперь, теперь… О, боже…
Мальчик поднял её в воздух и повернул лицом к себе. Его можно было бы назвать красивым, если бы Орсе не знала, что скрывается за этим ледяным взглядом.