Веком раньше доктор Джон Форбес писал о «невозможности точно определить, какая именно масса тела должна считаться признаком ожирения». Пропорция, выведенная Кетле, решила эту проблему, дав четкую формулу, отделяющую просто полных людей от тех, кто страдает патологической тучностью. Индекс Кетле — то статистическое зерно, из которого столетие спустя вырос ИМТ, индекс массы тела, ставший золотым стандартом диагностики ожирения.
Исследования Либиха и Бернара пробудили интерес к проблеме у некоторых других амбициозных ученых. Опираясь на труды первопроходцев, в 1880-х гг. молодой немецкий физиолог Макс Рубнер разработал методы количественного определения энергетической ценности продуктов. Он поместил в калориметр (прибор размером с собачью конуру, позволяющий определить количество теплоты, выделяемой при каком-либо физическом, химическом или биологическом процессе) дыхательный аппарат и туда же посадил дворняжку. Эксперимент Рубнера, при котором учитывались размер животного и особенности его питания, показал, что основным источником энергии у теплокровных является поглощенная и переработанная ими пища, а интенсивность обмена веществ пропорциональна площади поверхности тела. Например, площадь тела у человека весом 90 кг больше, чем у человека весом 68 кг, следовательно, и обмен веществ у первого будет идти интенсивней. К тому же Рубнер обнаружил: уровень метаболизма возрастает сразу после еды вне зависимости от того, рубили вы перед обедом дрова или лакомились конфетами, валяясь в кровати. Этот «термогенный», то есть порождающий теплоту, эффект от приема пищи позже станет камнем преткновения для ученых, занимающихся патологической тучностью.
Вскоре после того, как Рубнер обнародовал свои результаты, Уилбер Олин Этуотер, химик Университета Уэсли в Коннектикуте, публикует ряд статей, уточняющих представление о жирах, белках и углеводах, и предлагает обоснование идеи о сбалансированной диете, сохраняющей и улучшающей здоровье.
Начав свою научную деятельность в Йельском университете, Этуотер, опиравшийся на достижения Рубнера и Фойта, изучал химическую структуру кукурузы, за что и получил докторскую степень; потом преподавал в Теннесси и Мэне и наконец занял должность профессора в Университете Уэсли. В 1894 г. при содействии физика Э. Б. Розы он изготовил первый калориметр, способный измерять уровень метаболизма у человека.
Этот старинный прибор выглядит на фотографиях неким подобием трейлера для лилипутов: герметизированное помещение размером 1,22 на 2,13 м, внутри — раскладушка, складной стул и стационарный велосипед. Герметизацию обеспечивали двойные стены из листового металла, а входом служил большой иллюминатор с тремя рядами стекол. Испытуемый либо лежал на жесткой раскладушке, либо крутил педали велосипеда; при этом по системе труб в калориметре циркулировала вода. Количество энергии, затраченное испытуемым, определялось по увеличению температуры воды. (Самым известным испытуемым Этуотера был Д. С. Уор, университетский атлет и велогонщик. Однажды он израсходовал 10 тыс. кал, непрерывно вращая педали 16 часов подряд.)
Используя немецкие методики, модифицированные для измерения дыхательных и метаболических процессов, Этуотер рассчитал количество калорий, необходимое для выполнения различного рода работ. Он вычислил, что человеку, занятому физическим трудом средней тяжести, в сутки в среднем необходимо 3100 ккал и 120–130 г белка. Также ученый определил и энергетическую ценность компонентов пищи: 1 г белков или углеводов обеспечивает 4 ккал, 1 г жиров — 9 ккал. Затем Этуотер составил точные таблицы, наглядно демонстрировавшие калорийность разнообразных пищевых продуктов. Идеей заинтересовалось Министерство сельского хозяйства США. Профессор был назначен главой опытного центра, финансируемого Фондом Э. Карнеги, и вскоре этот центр предложил рекомендательные стандарты питания для населения и стал средоточием методических разработок по данной тематике.
Руководство Университета Уэсли всячески поддерживало усилия Этуотера по внедрению его разработок во всеобщую практику. В те времена основной массе трудящихся приходилось тратить на еду около 60 % доходов, так что на образование и другие нужды оставалось совсем немного. Определяя главные составляющие пищи, Этуотер установил, что высококачественный белок содержится и в относительно дешевых продуктах, таких, например, как бобы. Они тотчас были рекомендованы в качестве заменителя мяса. Ученый не ждал, что его советы немедленно повлияют на образ жизни большинства американцев. Он говорил: «Разумеется, ни одна хозяйка, сколь бы хорошей матерью и женой она ни была, ничего по сути не понимает в белках и углеводах, воспроизводстве энергии и соотношении между питательной ценностью продукта и его продажной ценой. Весьма сомнительно, чтобы такие познания стали когда-нибудь массовыми. Но если печать будет широко информировать население о подобных вопросах, то люди, обладающие временем и возможностью, смогут, вне всяких сомнений, понять основной смысл проблемы и постепенно обратить результаты наших исследований к своей пользе, в чем так нуждаются».
Результат этого речевого пассажа превзошел всякие ожидания. В ответ было заявлено, что для рабочих масс унизительно получать предписания о режиме и характере питания. Лидер профсоюзного движения Юджин Дебс разразился в журнале «Локомотив файерменз мэгазин» статьей, обвинившей Этуотера в «научной деградации» и «попытке низвести рабочих США до уровня китайцев». «Пролетариат будет сопротивляться происками нутрициологов»,[11] — пообещал Дебс.
Впрочем, для отповеди профсоюзного босса имелись веские основания. Политические взгляды профессора Этуотера были не слишком демократичными. Он считал, что рабочие не могут свести концы с концами из-за своей беспечной «несдержанности в еде». Не имея представления о витаминах, профессор призывал малоимущих отказаться от свежих овощей и фруктов, которые считал излишеством, и заменить зелень более доступными по стоимости «цельнозерновыми продуктами», например пшеничной крупой… Простим Этуотеру эту оплошность, учитывая, что витамины будут открыты только в 1912 г.
Ко всему прочему, Этуотер был из племени прожектеров-дилетантов и, как все они, не подвергал сомнению свою социальную прозорливость в области скорейшего улучшения жизни всех и каждого: «Уменьшив непозволительные траты на еду, представители низших слоев смогут обратить сэкономленные средства на улучшение жилищных условий, и многоквартирные дома в трущобах приобретут более благопристойный вид».
Конечно, Этуотеру недоставало социополитического чутья, но, за исключением ляпсуса со свежими овощами, его собственно исследовательские труды были в значительной степени здравы. Он окончательно выяснил, что питательные вещества — будь то белок, жир, крахмал, сахар или алкоголь — служат формированию тканей, или получению энергии, или тому и другому одновременно. Его работы внесли необходимую доказательность в науку о питании, изобилующую фантазиями и откровенным шарлатанством; вслед за Либихом он немало посодействовал развитию новой области знания — нутрициологии. Одним из первых американских нутрициологов считается Рассел Читтенден, создатель шеффилдской научной школы в Йельском университете.
Необыкновенно работоспособный, эмоциональный и устрашающе худой, Читтенден уснащал сухой научный язык проповедническими нотками. «Переедание — широко распространенное зло, и признаки его явственно видны повсюду», — восклицал ученый в книге «Питание человека». Он ставил под сомнение данные Фойта и Этуотера, касающиеся количества белка, которое необходимо для поддержания здоровья при выполнении тяжелой работы, считая их цифры неоправданно завышенными. Подтверждая свою гипотезу, он провел эксперимент с гимнастической командой университета, посадив спортсменов на низкобелковую диету. После целого года такого режима питания мышечная масса молодых атлетов осталась неизменной, что Читтенден подтвердил фотографиями. Иной скажет, будто парни на сохранившихся снимках выглядят несколько худосочными, во всяком случае для атлетов, но экспериментатор остался доволен результатами и начал кампанию, призывающую мир отказаться от безрассудного злоупотребления белковой пищей.
Облик самого Читтендена, казалось, обнаруживал все внешние признаки анорексии (осознанного отказа от приема пищи). Он же утверждал, что худоба не является доказательством ограничения в еде. Вот его слова: «Избыточная тучность, несомненно, говорит о чревоугодии, тогда как отсутствие ее не всегда свидетельствует об умеренности». Худые люди тоже нередко переедают, настаивал он, просто некоторые сжигают калории интенсивнее других. Чтобы предотвратить эти неоправданные энергетические траты, Читтенден предлагал регулировать прием пищи не таким субъективным и неопределенным ощущением, как голод, а научно обоснованным подсчетом калорий. Его вывод был таков: «Сдержанность в еде, как и во всем остальном, приводит к положительному результату. Организму требуется далеко не столько пищи, сколько мы привыкли употреблять».
Благодаря работам Читтендена, Этуотера и их коллег миллионы американцев осознали, что количество поглощенных калорий оказывает на жизнедеятельность человека огромное влияние — и не всегда благотворное. Внутреннее содержимое желудка определяет внешнюю форму тела — во всяком случае, до некоторой степени, а обмен веществ подчиняется строгим законам природы. С этим не приходилось больше спорить, и публика с энтузиазмом приняла новую идею. Когда в 1917 г. Лулу Хант Петерс, самая известная женщина-врач того периода, издала книгу «Диета и здоровье, или Ключ к тайнам калорий», издание разошлось в двух миллионах экземпляров — цифра поистине астрономическая.
И все-таки многие продолжали думать, что в накоплении организмом веса есть нечто мистическое, не поддающееся рациональному осмыслению. Не были исключением и некоторые ученые начала XX века. Калории, говорили они, несомненно, имеют значение, но значение это не настолько велико, чтобы целиком отвечать за худобу или тучность. Следуя за Читтенденом, такие исследователи утверждали: все люди устроены по-разному: их отношение к еде не исключение. Одни с рождения наделены низким уровнем метаболизма, их судьба — либо тучность, либо строгая диета. Другие могут есть сколько и что угодно, безнаказанно сжигая полученные калории в неистовом внутреннем пламени. Такой подход оставлял скрупулезные расчеты Этуотера в области сугубо научного обсуждения, выводя их за рамки ежедневного обихода и практи