…Самое время перестать быть в этот самый миг, потому что уже нет ни прошлого, ни будущего. Ничего нет. Только несправедливо короткий миг…
– Ты любил свою жену? – спросила Инга. Извечный женский вопрос. О сопернице.
Шибаев пожал плечами. Ему не хотелось говорить о жене.
– Где ты с ней познакомился? – спросила Инга.
– Не помню, – ответил он. – Разве у меня была жена?
– Бессовестный! – вскричала Инга шепотом. – А Павлуша?
– Павлуша есть, – ответил он. – А жены нет.
– Она красивая?
Он снова пожал плечами. Он никогда не задумывался над тем, красива ли Вера. Сейчас ему уже непонятно, чем она привлекла его. Пышными формами, идеальным порядком, который немедленно навела в его холостяцкой квартире, обедами из трех блюд, пирогами, хозяйственностью. Все равно ведь надо, думал он, когда-нибудь… Его забавляла практичность Веры – записанные в столбик расходы отдельно на «продукты», отдельно на «гигиену», отдельно на «досуг», «транспорт» и так далее; вдохновение на лице при обсуждении планов, что купить немедленно, а что – в перспективе. Сначала забавляла, потом стала раздражать. Считать, подсчитывать, сводить баланс было страстью Веры. Она говорила «семейный бюджет», а его с души воротило, и обеды из трех блюд уже не радовали.
Вера работала главным экономистом в крупной фирме, считалась серьезным и опытным работником. Свой дом она вела так же старательно, как и свой отдел: учет, учет и еще раз учет, а также экономия, маркетинг, финансовая дисциплина. Дисциплина не только финансовая, но и всякая другая. Идеальный порядок в шкафах и буфетах. Тринадцать мраморных слоников – приданое Веры, семейная реликвия – на телевизоре, на одинаковом, до миллиметра выверенном расстоянии один от другого.
Даже в имени ее была… он долго думал, как это назвать. Непреклонность! Непреклонность, несгибаемость, бескомпромиссность. Шаг в сторону приравнивался к побегу, и – расстрел! Вера. Жесткое, упрямое, честное имя. Ве-ра. Раз-два, левой!
Вера никогда не сердилась. Если Шибаев не соглашался купить новый ковер, новый диван, новый обеденный гарнитур… не то чтобы не соглашался, а просто удивлялся – зачем? Вера поднимала тонкие брови, и лицо у нее делалось преувеличенно удивленным. Она смотрела на него молча с поднятыми бровями, и он сдавался. Любимым аргументом Веры, приговором в последней инстанции было – «чтобы как у людей». Как у людей, и точка.
Такая жена – находка для понимающего человека. Даже сокровище – не предаст, не бросит, подставит плечо. Соратник. А Шибаев – неблагодарная скотина. И зарабатывает всего ничего. И ненормированный рабочий день. И не хочет идти в охрану, о чем она почти договорилась. Много накопилось криминала за Шибаевым. Примерно так высказалась Вера в один прекрасный день, заявив, что жизнь проходит, а они живут, как жлобы какие-то некультурные: ни поехать за границу отдохнуть, как люди, ни в ресторан сходить, ни к себе позвать, потому что для него главное работа… Одно название, а не работа!
…Они остались друзьями, можно сказать. Новый муж Веры, бизнесмен, неплохой мужик, хлопает его по плечу снисходительно – как же, увел такую женщину у лопуха-мента! Шибаев благодарен ему за Павлушу – мальчик любит папу Славу. Вера часто звонит, интересуется, ревниво выспрашивая, где Шибаев был – она звонила три раза, а его не было дома. Ей приятно думать, что он до сих пор один, что он никого не встретил – значит, не может забыть ее. Она так уверена, что самая интересная и значительная часть шибаевской жизни осталась в прошлом, что даже испытывает сладкое и приятное чувство вины. Да и новый муж Славик повторяет с восхищением, наворачивая третью тарелку борща: «Ты, Верка, все-таки стерва! Загубила мужика ни за понюх! А? Стерва? Говори, стерва?»
И тут пришла Инга. Появилась. Свалилась с неба. Возникла из воздуха. Из прошлого. Беззаботного, шального прошлого. Как будто снова он вошел в одну и ту же воду. Нырнул в обжигающий и ослепляющий поток, радостно подхвативший его. И несущий неизвестно куда.
– Эй, ты где? – позвала Инга.
– С тобой, – ответил он. – Всегда с тобой.
Он чуть поморщился – Инга, упираясь локтями ему в грудь, причинила боль.
– Что? – испугалась она. – Больно?
– Нет, – ответил он.
– Ши-Бон, зачем ты приехал? – спросила она, отодвигаясь, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Работа, – ответил он. – Это моя работа, Инга. Но приехал я к тебе. Если бы не ты… Я все время думал о тебе.
– Я решила, что ты меня возненавидишь. Я сама себя ненавидела!
– Я тоже так думал. Сначала. Не смог. Уже здесь ходил по городу, чувствовал, ты где-то рядом… Мне казалось, ты идешь навстречу. В каждой женщине я видел тебя.
Он говорил медленно, словно пробовал слова на вкус, гладя ее волосы. Слова были незнакомые. Раньше он таких слов не знал.
– В музее это было как чудо! Ты мое чудо. Потом я думал, что не мог встретить тебя ни в каком другом месте. – Он помолчал. Спросил не сразу, хотя твердо обещал себе не спрашивать: – А этот… кто он?
Инга зажала ему рот ладонью, уткнулась лицом в грудь, спрятала глаза.
– Саша, – начала она нерешительно, – наш банк планирует открыть бранч… филиал, – поправилась. – Там, дома.
Шибаев настороженно смотрел на Ингу.
– Я бы могла добиться перевода… Там нужны люди с языком.
– Правда? – спросил он. – Это правда?
Она кивнула.
– Инга! – Он порывисто сгреб ее и стал покрывать поцелуями любимое лицо, уже в который раз не узнавая себя, испытывая ослепительную радость, задыхаясь и пьяно путаясь в словах, все еще не веря и боясь, что не так понял, ослышался. – Инга, чудо мое, девочка, солнышко… маленькая моя… – Откуда и слова-то брались? – Инга! Это правда? Это же просто замечательно… Почему ты сразу не сказала? Когда ты узнала? – спрашивал он между поцелуями. – Ты решила? Да?
– Да! Да! Да! – отвечала Инга, то уворачиваясь, то подставляя ему губы, дурачась. – Да!
– Саша, мне нужно идти, – сказала она виновато и потерлась носом о его плечо. – Не сердись.
Внизу он протянул ей ключи от машины – иди, раз спешишь, не будем терять время. Подошел к азиату за стойкой, протянул деньги. Оглянулся – Инга была уже в дверях. Она тоже оглянулась – громадные сияющие глаза на бледном лице. Рассмеялась радостно…
Потом он никак не мог вспомнить, то ли он вышел и увидел столб огня – и только тогда услышал звук взрыва, негромкий хлопок… То ли сначала услышал, а потом, выскочив из дверей гостиницы, увидел…
Горела его машина – красно-желтые щупальца огня взмыли в небо. Было светло, как днем. Он чувствовал жар на лице, вонь горящего металла и пластмассы.
Кажется, он закричал, бросаясь туда…
Глава 23. Посиделки
Компания из четырех человек устроилась на веранде. Горела свеча в банке, легчайший ветерок трогал занавески спальни, откуда вопреки обыкновению не доносился Петькин храп, так как он в данный момент сидел рядом. Четвертым был Петькин приятель Эд, улыбчивый и немногословный молодой человек. Эд программист, вольный стрелок. Они оба учились в одной школе, играли в школьной бейсбольной команде. Оба были женаты и разведены. На этом сходство между ними заканчивалось. Эд был свободен, подвижен, готов к перемене мест. Петька отяжелел, обремененный рестораном, доставшимся ему от отца, и непомерными аппетитами бывшей половины и ее адвокатов, которые никак не могли договориться с его адвокатами. Эд вежливо улыбался, нисколько не тяготясь молчанием. Петька безмолствовал, так как был занят сложными бизнес-подсчетами.
Они почти прикончили вторую бутылку красного вина. Петька клонился к тарелке с несколькими салатными листиками и иногда всхрапывал – устал. Девушки пристально рассматривали оранжевый язычок пламени, бившийся в банке. Стояла прекрасная ночь – на бархатном небе сияли низкие большие звезды, далекие волны, шурша, накатывали на песок.
– Пошли, искупаемся, – предложила вдруг Мила, пихая Петьку коленом под столом. Тот вздрогнул, раскрыл глаза и бессмысленно уставился на нее.
– Холодно, – сказала Лиля.
– Ничего не холодно, – возразила Мила. – А то Петька уже спит.
– Пьетька! – рассмеялся Эд. – Это что, по-русски? А как буду я по-русски?
– Эдик, – ответила Мила.
– Эдьик! – снова рассмеялся Эд. – Русский язык очень трудный. Я начинал учить в школе, на курсах. Уже ничего не помню.
Девушки переглянулись – это была первая длинная фраза, сказанная Эдом за весь вечер.
Петька вдруг поднялся и сказал:
– Извините, ребята, мне завтра рано вставать. Эд, спасибо, что пришел, старик, мы классно посидели. Надо бы сбегаться почаще. Лиля, до завтра. Бай-бай. – Он наклонился и чмокнул Лилю в щечку.
– Куда? – крикнула Мила, тоже вскакивая. – А купаться?
– Без меня, – ответил Петька, протягивая руку приятелю. – Кто ж ночью купается? Завтра пойдете на пляж, обещали хорошую погоду. Кроме того, пляж закрыт. Сейчас туда нельзя.
– Я не-на-ви-жу пляж! – отчеканила Мила. – Я ненавижу толпу. Я ненавижу дурную музыку. Я хочу на море сейчас. Сию минуту! Питер!
– Спокойной ночи, – ответил Петька.
– Мне тоже пора, – сказал Эд.
– Эдик, пожалуйста! – закричала Мила. – Не уходи! Ты хоть знаешь, что такое купаться ночью в море?
– Я когда-то пробовал, – ответил Эд. – В бойскаутах. Причем шел дождь. У нас было занятие на выживание. Мне не очень понравилось. – Он, улыбаясь, смотрел на девушек. Сказал, поднимаясь: – Ладно, я пошел. Рад был познакомиться, Лиля. Ты здесь еще побудешь?
– Побуду, – ответила она. – Я на работу устроилась.
– Прекрасно! – воскликнул Эд. – Тогда еще увидимся.
Мужчины ушли, девушки остались. Они слышали, как завелась машина Эда, фыркнула и уехала. Как Петька тяжело поднимался по скрипучей лестнице в спальню.
– Зла не хватает! – в серцах бросила Мила. – Как тебе это нравится? Ночью купаться нельзя, потому что пляж закрыт. Ночью надо спать. А на пляж надо ходить днем, с десяти утра до пяти вечера, когд