– Саша, ты посиди, я сейчас вернусь, – Грег вскочил с места и помчался к двери, доедая на ходу.
Шибаев проводил его взглядом. Он пил кофе мелкими глотками, обжигаясь. Усталость навалилась внезапно. Болели сломанные ребра, ломило в затылке. Пронзительно ухало в висках. Он пощупал левое плечо и поморщился. Серый успел-таки приложить его. Серый… Он непроизвольно взглянул куда-то на потолок, хотя вряд ли Серый был там. Скорее всего, совсем в другом месте.
Некоторое время он рассматривал сбитые костяшки пальцев, засохшую на ранках кровь. Не успел смыть. Не до того было. Порывшись в кармане, достал болеутоляющее. Как и ночью, высыпал на ладонь четыре таблетки.
…Инга сказала: «Закрой глаза и протяни ладонь!» Из ее зажатого кулачка в руку Шибаева упал маленький тяжелый продолговатый предмет, похожий на пулю. «Не смотри, – велела Инга. – Угадай!» Он сжал предмет, пытаясь определить, что это. Она стояла рядом, затаив дыхание, упираясь лбом ему в плечо, полная ожидания. «Сдаешься?» – спросила через минуту.
…Он вздрогнул и сжался, готовый к прыжку, когда около его столика остановился здоровенный мужик в кожаной зеленой куртке с заклепками, не по возрасту легкомысленной. С соломенными прямыми волосами до плеч, с незажженной трубкой в зубах. Руки в карманах, на шее массивные металлические цепи. Гротескное престарелое дитя-цветок. Шибаев не сразу сообразил, что не так в этом человеке. Выпуклые карие глаза и длинный нос были знакомы, но все остальное… Он обалдело смотрел на Грега в камуфляже, не зная, смеяться ему или плакать.
– Ну как? – спросил довольный произведенным эффектом Грег, усаживаясь напротив. – Цимес?
– Цимес, – ответил Шибаев и с силой потер лицо ладонями, прогоняя сон. Мельком ощутил отросшую жесткую щетину…
– Я подумал, что нас могут заметить, мало ли что, – объяснил Грег. Видимо, настроился на серьезные разборки.
«Теперь точно заметят, – подумал Шибаев. – Не пропустят».
– А ты, Саша… – Грег замялся.
– Нет, – ответил Шибаев. – Правило номер один для разведчика – не выделяться. Никаких темных очков, поднятых воротников и кожаных плащей до пят.
– Но ведь маскируются же… и в книгах, и в кино, – возразил Грег.
– Маскируются, – согласился Шибаев. – Одна небросающаяся в глаза личность маскируется под другую такую же.
– А я? – Грег оглядел себя. – Ты думаешь, слишком?
– Иногда маскируются с целью отвлечь внимание, – туманно ответил Шибаев, не решаясь лишать приятеля удовольствия. – Особенно в кино.
– Тогда по коням! – бодро скомандовал Грег, допивая остывший кофе.
Оказывается, он не только переоделся, но и сменил машину. Теперь у них был черный «Шевроле» с трещиной на правой передней фаре. Грег отрывался от души, играя в солдатики. Шибаев кивнул – оценил, мол.
Он сидел рядом с Грегом, закрыв глаза, дремал под негромкий джаз, вздрагивая от пронзительных всплесков саксофона, не слыша его слов, вплетавшихся в ткань музыки. Грег рассказывал о своих детях. Средний мальчик Майкл, Миша, которому семь и который живет в Сан-Франциско с мамой, прислал письмо со своим школьным сочинением. Написал на бумаге специально для бабушки, которая не умеет читать электронную почту. На тему о бабушках и дедушках.
– Мама рыдает от радости, – говорил Грег. – Она страшно скучает и ждет зимних каникул. Ты знаешь, Саша, их школа совсем другая. Их учат думать и принимать решения. А наша давала образование. Мы же все эрудиты против них, зато они уверены в себе, знают, чего хотят. Мы в наше время все хотели быть космонавтами, физиками и полярниками. А они хотят быть брокерами и банкирами. Темы для сочинений им дают просто обалденные! О том, например, какая разница между ежом и макакой. Ты только послушай, что Мишка написал про стариков. «Когда они гуляют с нами, то все время останавливаются, чтобы рассмотреть листик или гусеницу». Представляешь? Это же философия, а? Это разница поколений – родители, которые спешат делать жизнь и деньги и никогда не остановятся рассмотреть гусеницу, и их родители, которые стоят и смотрят на гусеницу до посинения. Почему, Саша, они это делают? Лучше понимают интересы ребенка? Им самим интересно? Впадают в детство? Переоценка ценностей? Некуда спешить?
Знаешь, одна знакомая, врач, ухаживает за двумя старичками, братом и сестрой. Ему – девяносто шесть, ей – девяносто четыре. Оба всю жизнь крутились в Голливуде, семьи не завели, сумасшедшая коллекция автографов, со всеми знаменитостями на «ты», а теперь сидят на веранде, гуляют, кормят птичек. Наша знакомая ходит за ними, как за детьми. Вообще удивительная женщина! Приехала сюда в шестьдесят, выучила язык, вкалывает, как проклятая. Нелегалка, ей ничего не светит. Я иногда думаю, глядя на нее, зачем? Дома была уважаемый человек, хирург. Спрашиваю, а она говорит: не протяну там на пенсию. А сбережения ухнули. Мечтаю, говорит, поехать во Флориду, полежать на песке.
Шибаев почти не слышит Грега – так, отдельные слова долетают.
…Он раскрыл ладонь, но Инга проворно накрыла свой подарок рукой и сказала: потом рассмотришь. Это – наш ангел-хранитель.
– «Дедушка – это бойфренд бабушки», – продолжает Грег. – Просто перл! Или вот еще, слушай! «Они всегда отвечают на все вопросы, их можно спросить, почему собаки бегают за котами и почему Бог не женат». – Он засмеялся радостно. – А это вообще прикол! «Каждый должен завести себе бабушку и дедушку, особенно, если нет телевизора». Класс!
Шибаев мельком взглядывал на Грега, внутренне вздрагивая от его нелепого вида. Думая о своем, он все время забывал о новом облике приятеля.
– Внимание, подъезжаем, – объявил Грег. – Где-то здесь. Готовимся к десанту!
Они съехали на «деревенскую» дорогу, окаймленную живой изгородью из высоких кустов с темно-зелеными глянцевитыми листьями. Машин попадалось навстречу немного, узкие тротуары были пусты. В просветах живой изгороди виднелись лужайки и разномастные коттеджи.
Глава 27. Развязка
Они проехали громадный зеленый щит с названием «Доунингвуд» – так назывался кооператив, где жил Прахов. Грег, наклонившись к рулю, присматривался к названиям боковых улочек.
– Приехали! – объявил он наконец. – Вон, номер четыреста девять. Ни фига себе домина! Тут где-то рядом поместье Клинтона, в газетах было, купил за полтора миллиона. И Рокфеллеры рядом. Я читал, они в прошлом веке закупили землю сразу на обоих берегах Гудзона – на восточной стороне под дома, а на противоположной – чтобы сохранить вид на реку. Там до сих пор никто не строится. Вид там – фантастика! Дома с видом на реку стоят на сорок процентов дороже. Вот где пожить бы! – Грег был возбужден, почесывался под париком и говорил без остановки. – А ничего себе Прах устроился, нам с тобой на такое не заработать. На такое только украсть можно! Район для миддл-аппер[33] класса. А мы с тобой, Сашок, пролетарии умственного труда, как говаривал классик. А наш соотечественник Прах теперь американский миддл-аппер класс, и никто никогда не спросит, где он взял бабки.
Трехэтажный дом Кости Праха стоял на просторной зеленой лужайке. То ли обилие окон и света сказывалось, то ли мастерство архитектора – дом поражал легкостью и, казалось, парил в воздухе. Был он окружен вечнозелеными кустами и клумбами роз. Розовые кусты почти облетели, но цветы еще ярко выделялись среди зелени – белые, желтые, красные. По периметру лужайки размером с футбольное поле тянулась символическая ограда – на невысоких столбиках помещались грубо обструганные некрашеные тонкие бревна. Прекрасный светлый дом, розы и нарочито простая, деревенская – такими в наших деревнях отделяют пастбища, – потемневшая от дождей и снега ограда – все здесь кричало о деньгах, комфорте и другой жизни.
– Я тебя прикрою, – сказал Грег. – Ты вперед, я за тобой. Машину поставим у того дома, вон видишь, окна заклеены? Только построили, еще пустой. Возьми ствол, – он раскрыл «бардачок», откуда посыпались какие-то разноцветные бумажки. Достал кожаные перчатки и пистолет, уже знакомый Шибаеву. – Жаль, бинокля нет.
– Грег, – перебил его Александр, – не надо меня прикрывать. Я пойду один, а ты уедешь. Вокзал я найду сам, доберусь электричкой.
– Как это? – не понял Грег. – А я?
– А ты уедешь, – повторил Шибаев. – И чем раньше, тем лучше. Здесь полно полиции.
– А если тебе понадобится помощь? – настаивал заигравшийся Грег, не желая сдаваться.
– Грег, – произнес с нажимом Шибаев, – мне будет спокойнее, если ты уедешь. Это мои дела. Ты и так сделал почти всю работу, – добавил он великодушно.
– Саша, ты не прав, – сказал Грег. – Если мы уже здесь… А вдруг тебе придется делать ноги? Вдруг ты его попрессуешь сильнее, чем собирался? И что тогда? Смываться у всех на виду?
– Грег, остынь, – с досадой произнес Шибаев. – Не буду я никого прессовать. Просто…
Он замолчал, не зная, что еще сказать Грегу, чтобы тот понял. Он устал и был недоволен собой. Уж очень бурной выдалась ночь. Он действительно не знал, что собирается делать с Прахом. Он убедил себя, вернее, позволил Грегу убедить себя, что хочет проверить адрес. Не было в нем сейчас ни азарта, ни яростного предчувствия схватки, ни священного трепета мести, переворачивающего душу. Ничего не было. Даже сил не осталось. Одно лишь чувство порядка и долга, диктовавшее ему сделать ответный ход. Оставить за собой последнее слово. Он не думал о том, что Прах настороже, что он не один в доме и, скорее всего, вооружен. Возможно, им двигало любопытство увидеть существо живучей, непотопляемой породы, обрубившее концы, тщательно укрывшееся и продолжающее жить по тем же законам, что и там, в стране, которую он оставил. «Значит, я имею право по тем же законам… – невнятно думал Шибаев. – Имею право…»
– Ага, просто постучишь и спросишь, как пройти в библиотеку, – саркастически заметил Грег.
– Ладно, – сдался Шибаев. – Ждешь меня десять минут. И ни минутой дольше, понял?