— Ну, я не знаю. Знаю только, что шесть ночей подряд, а в середине — полнолуние. И в эти шесть дней, то есть ночей, все они превращаются. А самые сильные могут в любое время становиться другими.
— Другими? Это какими — другими?
— Ну, другими — это когда наоборот… когда все — люди, они становятся волками, а когда все — волки, становятся людьми. Только ненадолго.
И Алиса стала взахлеб рассказывать про оборотней — что живут они семьями, что днем ведут себя как обычные люди (как Максик их в этом понимал!), что оборот… ничество передается от родителей к детям, а от тех — к их детям, что для людей они, когда волки, очень опасны, если повстречаются, но они умные и специально на людей не охотятся. И еще многое-многое другое. Когда, наконец, она остановилась перевести дух, Максик внушительно объявил:
— И все равно — оборотней не бывает! Это сказки!
— И вовсе это не сказки! Не сказки! И… ой! — Девочка вздрогнула и стала отходить назад.
— Ты чего это?
— Я забыла, совсем забыла! Мне… пора! — в отчаянии выкрикнула девочка, останавливаясь. — Отвернись… пожалуйста… — тихо добавила она.
В горле у Максика тут же вновь образовался знакомый комок, но он заставил себя отвернуться. Сзади доносились непонятные звуки. Он не выдержал и снова повернулся к Алисе. Та стояла на четвереньках, платье валялось рядом. Девочка странно изменилась — тело стало уже, нижняя часть лица медленно вытягивалась вперед.
— Дурак! — проговорило существо голосом, еще напоминавшим Алисин.
Превращение продолжалось. Каждая частичка тела становилась волчьей, вытягивался хвост, уши, наползала — не росла, а именно наползала — шерсть. Существо с трудом, еле разборчиво проговорило:
— Приходи… жавтра… поговорим…
Алиса быстро превращалась в молодого волка, только вместо глаз у нее было что-то, равномерно светящее красновато-оранжевым светом. И это свечение было направлено на Максика.
Вдруг слева с громким треском вылетел здоровенный зверь с желто-зеленым свечением вместо глаз. Зверь притормозил и стад медленно подходить к мальчику, урча и шумно втягивал носом воздух.
Алиса молнией метнулась наперерез и встала перед зверем. Тот остановился и сел. Алисин хвостик немедленно забегал из стороны в сторону, как у собаки.
Максик разглядел зверя. Это была большая черная волчица со светлой проточиной на морде и груди. Посидев с полминуты, она поднялась, неспешно направилась к памятнику и, зайдя за него, пропала. Через секунду над памятни¬ком показались голые плечи и голова женщины.
— Так вы друзья? — спросила женщина спокойно. — Хорошо, можешь встречаться с моей Алиской. И не бойся нас, такими, как ты, наш род не интересуется. Будь любезен, спрячь Алискины вещи в дупло старого дуба в третьем ряду. Она сама не успела. Знаешь, где это?
Максик кивнул.
— До свиданья, мальчик. — Женщина метнулась в сторону, снова превращаясь в огромную волчицу. Волчица тряхнула головой, повернулась и мерной рысью направилась к выходу с кладбища. Алиса бросилась к Максику, мягко ткнулась головой ему в коленки и бросилась догонять волчицу.
«Мать, должно быть», — подумал Максик, собирая одежду Алисы. Ему было приятно думать, что завтра он опять встретится со своей новой подругой. Ну и что, что девчонка? Зато ни у кого нет в друзьях настоящего оборотня. Может, он и сам, если обратно в деревню не сбежит, к оборотням подастся.
Вот только что волчица имела в виду, говоря — «такими, как ты»?
Направляясь к старому дубу, Максик с удивлением увидел, что кладбище стало другим.
Все так же яркая луна освещала все вокруг, присмотришься-прислушаешься — не шелохнется ни листочек на дереве, ни травинка. Было тихо и мирно, и очень спокойно. И совсем не страшно. А еще мальчик понял, что впервые за полгода замерз…
Татьяна ГоловановаДар крови
Я согласился на заражение добровольно. В детстве я был обыкновенным ребенком. Болел гриппом, играл с друзьями в футбол, рисовал пастелью лунные пейзажи. Потом была математическая школа и Космическая академия. Tpи года службы на земной станции дальней спутниковой связи. А потом мне надоело…
В группу «бойцов Второй Расы» я пришел сам. Все документы у меня были в порядке. Только подпись матери я подделал. Она потом долго не могла прийти в себя. Но ничего, смирилась…
Уже три года, как я не старею. Не дышу и не ем. Мне трудно объяснить природу того, что со мной сделали. И на самом деле объяснить ее до конца не способны даже специалисты «Бойцов». Я знаю только, что заснул в белой комнате и проснулся другим. Но не так, как в старых плоских фильмах: «Я увидел свет другими глазами. Все изменилось…» — ну и так далее в том же духе. Нет. Ничего вокруг меня не менялось. Просто я стал другим. Это как если бы вы от рождения не могли видеть, а потом хирург пересадил вам искусственный кристаллик. Это странное чувство — осознавать, что тебе не нужно дышать. И еще много чего не нужно.
Ученые говорят, что эти изменения вызывает генетический вирус. Оки назвали его порфиром. Получилась страшная глупость, тан как к порфирии этот вирус не имел никакого отношения. Хоть симптомы на определенном этапе могут быть в чем-то сходны.
Вирус передается только от носителя. И только одним способом.
Меня «родил» один из «бойцов». Его звали Вольдар. Я не чувствовал боли. Главное — возможность быстро очистить вены от крови. До последней капли. Если прервать процедуру, пациент мгновенно погибнет. Вирус начинает действовать в момент остановки сердца, которая должна совпасть с конечным этапом очистки вен. В первую очередь блокируются участки мозга, отвечающие за отмирание тканей. Потом зараженные вирусом клетки начинают функционировать по-другому. Оки приобретают плотность, в огромное число раз большую, чем у незараженных. Это позволяет венам снова наполниться. Только теперь по ним течет не кровь, а жидкий кислород. Он и питает ткани. Поэтому если я пораню руку (что маловероятно ввиду тога что для этого потребуется как минимум алмазное лезвие), человеку, стоящему рядом со мной, сильно не поздоровится. Он может «сгореть» от переизбытка кислорода.
Пищеварительная система второй расы напрямую связана с кровеносной. Для поддержания баланса внутри каждой из клеток туда периодически нужно поставлять красные кровяные тельца. Ну, об этом, я думаю, вы и сами догадались.
Ничего лишнего в теле. Ни отходов от еды, ни лишних жидкостей. Вот вам и рецепт медленного старения.
Так вот. После однодневной процедуры, которой меня подвергли, отряд пополнился еще одним «бойцом», сильным, не нуждающимся в воздухе, еде, скафандре, не боящимся холода и жары, способным погибнуть только под воздействием прямых лучей ультрафиолета, который уничтожает вирус в клетках. Без вируса тело «бойца» уже не может существовать.
Сначала я попал на подводную станцию в Тихом океане. Вы не представляете себе, какие испытываешь чувства, когда на глубине в несколько сот метров, без скафандра и баллонов, ты плывешь рядом с подводными обитателями.
Но через два года я устал от голубой пелены воды перед глазами и написал рапорт о переводе. Мне повезло. Я со своим рапортом попал к генералу в момент, когда комплектовали команду «Икара». Им нужен был «боец второй расы» для особо опасных работ. Я подошел.
Так я попал сюда. На первую базу на Тритоне.
В нашей команде пять человек. Капитан Кирст Окиген — офицер космического флота, ученый микробиолог. Пилот Низа Стенова — лейтенант все того же флота и инженер телекоммуникаций по совместительству. Дина Эйна — исследователь со степенью кандидата по электронике, геологии и биологии. Иван Кот — мастер на все руки, техник, исследователь и ученый в одном лице. Ну и я — пушечное мясо, прорывной снаряд во всех вылазках. А кроме того — неплохой повар и кибернетик.
Мы жили на Тритоне уже три недели, когда все началось…
Утром в пятницу сломался робот копатель. Собрали совет. Иван объяснил, что при всем желании заставить эту адскую машинку работать дальше он не сможет. Полетели две платы, а в резерве оставалась только одна. «Икар» должен был вернуться за нами с Ганимеда через три недели. Три недели сидеть без дела было бы крайне неразумно. Дина была в шоке. Ей позарез требовались пробы пород с разной глубины.
Выслушав все доводы «за» и «против», основным я признал тот, что милая девушка, которая с опаской смотрит на меня с первого дня экспедиции, чуть не расплакалась от досады.
Не верьте, что у вампиров нет чувств. Наоборот, они обострены до предела. Ведь из всех систем организма наиболее «живо» функционирует нервная.
— Какие будут предложения? — спросил Окиген
— Только одно. Я пойду и принесу эти образцы. Если дадите ключ, позаимствую у копателя одно из лезвий и попытаюсь поковыряться там еще.
Благодарный взгляд Дины был мне наградой.
— Ты еще не ходил так далеко по Тритону. Может, не стоит так рисковать?
— Чем рисковать? На поверхности я уже бывал. А расстояние — ерунда. Устану — лягу и посплю.
— Не выпендривайся сильно. Я знаю, что ты у нас супермен. Но я за свою жизнь успел повидать, как гибли ребята второй расы.
— Капитан, вы разрешаете вылазку или нет?
Окиген задумался. Действительно, риск был небольшой. На планете нет ничего, что могло бы мне угрожать. До выхода из тени Сатурна оставалось еще очень много времени, так что даже ультрафиолет был мне не страшен.
— Ладно, иди.
Дина облегченно вздохнула. И тут же напряглась, испугавшись, что кто-то может заметить ее реакцию. Радоваться тому, что товарищ идет на рискованную операцию, было в экспедициях не принято. Но никто, кроме меня, не обратил внимания на Динин вздох, а я, естественно, не подал вида. Я не надеялся на ее доброе отношение. Она впервые видела представителя второй расы и не могла скрыть страх и даже некоторую брезгливость по отношению ко мне.
Выйти немедленно я не мог. Я только утром «поел». Нужно было дождаться, пока кровь, которая временно курсировала по моим венам, «впитается» в клетки и оставит в сосудах только кислород. Но уже к вечеру я был полностью готов.