Намылив руки, Ольга бросает рассеянный взгляд в зеркало и испуганно замирает…
Позади своего отражения за распахнутой дверью кабинки она видит неподвижное тело.
* * *
Девушка полулежит поверх унитаза и не подает признаков жизни. С замирающим сердцем Ольга подходит к ней и неуверенно касается ее плеча.
Тело вздрагивает, и женщина испуганно отшатывается, встречая взгляд резко распахнувшихся глаз.
Вид у девушки странный, непонимающий, а взор — шальной, как от дурмана.
— Где я?
— В туалете.
— А как я тут оказалась?
— Откуда мне знать?
Ольга облегченно вздыхает, но руки еще дрожат. Покинув кабинку, она идет к умывальнику освежиться.
— Ничего не понимаю. Мы танцевали…
Девушка замолкает, но вскоре раздается звук ее неуверенных шагов:
— Голова словно пьяная…
— Почему «словно»? — язвит Ольга.
— У меня неприятие алкоголя. Я даже пиво не пью…
— Святая невинность! — вытирая руки, усмехается женщина.
— Ничего не помню, — всхлипывая, шепчет девушка.
Ольга присматривается. Вид у незнакомки не разгульный. Она не дешевка и не продажная. Глаза честные, улыбка смущенная, одежда приличная. Кто-то измял ее, одурманенную, в кабинке туалета: неудивительно, что теперь она испугана и растеряна.
В сердце закрадывается непрошеная жалость.
— Может, тебя опоили? — вслух предполагает Ольга.
Девушка заинтересованно оборачивается в ее сторону, и Ольга повторно замирает. Она смотрит на отражение девушки: на ее шее отчетливо виден небольшой кровавый след…
***
— Ты точно не помнишь, как его зовут? — настойчиво спрашивает Ольга.
Девушка крутит головой из стороны в сторону. Она не помнит.
— А как выглядит, рост, цвет глаз, что угодно?
— Ничего. Сплошное размытое пятно. Помню его голос, такой сладкий, чарующий…
— Что он тебе говорит?
— Предлагает потанцевать. Потом говорит, что мне нужно выйти в туалет. И я иду. А потом… ничего. Пустота.
Ольга хмурится, размышляет, Анна все плотней кутается в ее теплый плед.
Они пьют чай на кухне Олиной квартиры и разговаривают. Уже близится рассвет, а они все сидят.
— Спасибо, что не бросила меня, — в очередной раз говорит Анна.
— Не обсуждается, — бурчит в ответ Ольга.
— Знаешь, что я еще помню? — тихим шепотом говорит девушка и, дождавшись внимательного взгляда, продолжает: — Ему совершенно невозможно сопротивляться…
***
«Ему совершенно невозможно сопротивляться», — эти слова постоянно пульсируют в ее мозгу и не дают ни спать, ни есть. Она кажется сама себе сумасшедшей, когда ровно через неделю вновь перешагивает порог того самого клуба. На этот раз она идет одна и делает это намеренно. Если ее расчет верен, во-первых, Он — роковой неизвестный, что проколол шею девушке по имени Анна, — интересуется именно одиночками. А во-вторых, подвергнуть девушку повторному испытанию, хоть та толком ничего не помнит о своих злоключениях, женщина не желает. Возможно, это глас нереализованного материнства: Ольге тридцать шесть, а Анне — всего восемнадцать, при других обстоятельствах они вполне могли бы быть матерью и дочерью.
— Марк, есть ли среди завсегдатаев вашего заведения мужчина, молодой человек или юноша, который может вскружить голову любой даме? — спрашивает она бармена, протянув шелестящую купюру.
— Такой, как ты, или дурочке из молодых? — улыбается он.
— Любой.
Марк задумывается, а потом, поджав губы, крутит головой.
— Есть пара типов, что любят молоденьких пустоголовых кукол, но с такой дамой, как ты, им не тягаться. Есть и пара альфонсов, что за неплохие бабки скрасят досуг состоятельных дам. Но такого, кто мог бы вскружить любую голову, я не знаю.
— Дай мне знать, если увидишь такого чертовски красивого парня, что с ним любая пойдет! — Ольга смеется и пытается свести все к шутке.
Марк понимающе кивает и углубляется в свои дела, а Ольга направляется блуждать залами клуба, чтобы своим цепким взглядом отыскать рокового неизвестного в толпе встречных мужчин.
Время близится к полуночи, но она не видит ровным счетом ничего подозрительного или необычного. Рядовой вечер в клубе. Шум. Музыка. Люди. Целующиеся пары на танцполе, в темных уголках, коридорах, и масса желающих посетить туалет на пару с другом или подругой. Она ощущает себя извращенкой, которая подсматривает за сладостным досугом других, с той лишь разницей, что ей это не доставляет ровным счетом никакого удовольствия. Обидно. Она все еще надеется, хоть и сама толком не понимает, на что.
Не дождавшись ничего, кроме трех шумных кульминаций и одного зычного матерного окрика в свой адрес, когда ее ловят на подсматривании, рассерженная и пристыженная, она покидает место своего позора, но у выхода ее нагоняет Марк.
— Помнишь, просила найти красивого парня? Я ему сказал о тебе, и он не прочь познакомиться. Ждет у стойки бара.
Марк расплывается в самодовольной улыбке.
— Ты сказал ему обо мне? — едва сдерживая рвущиеся наружу гнев и стыд, переспрашивает она.
— Все в порядке! Человек пришел расслабиться. Ты тоже. Что я сделал не так? — недоумевает Марк.
Ольга берет себя в руки и кивает. Она идет за молодым человеком, настраивая себя на то, чтобы тактично отшить бедолагу. Но «бедолаги» на месте не оказывается.
— Ничего не понимаю. Он просил тебя показать. Дал мне денег, — суетится Марк.
— Много дал? — усмехается Ольга.
— Пятьдесят зеленых, — сверкает зубами бармен и лезет в карман за подтверждением. — Куда же я их дел?
— Удачи в поиске, а я домой.
— А как же красавчик?
— В следующий раз…
***
…Ночь. Темно и сыро. Недавно прошел дождь. Последнее такси увели из-под носа. Пришлось идти пешком.
Перекресток, аллея, парк. Темно и пусто. Шум далеких колес, шелест листвы и вновь тишина.
Ольга оглядывается. Свет фонаря подмигивает ей в луже и гаснет, как и его двойник на столбе.
— Чудесно! — оценивает она. — Последний фонарь в парке, и тот погас. Весело…
Тихо, но стук сердца нарастает. Что это? Шаги позади, или показалось? Она опять оглядывается. Снова никого. Впрочем, темно — хоть глаз коли. Все равно ничего не рассмотреть. Приходится всецело полагаться на слух.
Стук, стук, стук…
Это шаги, или сердце стучит в груди? Стук, стук стук…
— Не будешь дурой, ночью через парк больше не пойдешь. А если убьют, и подавно! — насмехается она над собой, с трудом унимая дрожь.
Позади что-то цокает. Звук как от удара монетой об асфальт. Ольга замирает на миг, прислушиваясь к тишине, а затем словно сумасшедшая срывается с места и стремительно мчится вперед.
Аллея, другая. Шума позади не слышно, но она не рискует оглянуться.
Беседка, памятник — и, наконец, нужный поворот и выход на проезжую часть.
«Такси, такси!» — кричит она, но машина проезжает мимо. Ольга нервно оборачивается в сторону парка, но там темно и по-прежнему никого не видно. Она пересекает дорогу и движется вдоль улицы к ближайшему перекрёстку в надежде найти в этот поздний час свободную машину.
Машина, потом другая проносятся мимо, а она все косится на парк, что не торопится остаться позади. Сердце стучит ровнее, руки перестают дрожать, но такси нет, а она все идет одна в этой давящей тишине.
— Что за ночь такая?! Нет никого… — раздраженно шепчет она.
На противоположной стороне появился силуэт, но освещение паршивое, и она не может его толком рассмотреть. Интуиция говорит ей, что это мужчина. Он идет неторопливо, словно прогуливается. Пинает что-то ногой и насвистывает какую-то мелодию. Ольга отчетливо слышит ее в тишине. Что-то знакомое, но она не может уловить, что именно. Свист смолкает, и раздается голос. Мягкий и глубокий, он поет ей. Он поет именно ей…
Голос такой чарующий, что ему просто невозможно сопротивляться… Она цепенеет от этой мысли, вспоминая слова Анны. Ужас ознобом ползет по ее телу, подбираясь к разуму. Ольга закрывает уши руками и пятится, со страхом всматриваясь в плавно движущийся на нее силуэт.
Его руки заложены в карманы, он ступает неспешно. Уверенная походка вразвалочку, высокая стройная фигура, вся укрытая темнотой. И только его голос отчетливо различим в тишине голос, что неторопливо пробирается в ее сознание. Он звучит так, словно мужчина шепчет ей на ухо:
…На перекрестке
Мы друг друга повстречали…
Стояли одиноко
Между двух миров…
И звуки ночи
Нас тихонько повенчали…
Жизнь или смерть?
Понятно все без слов…
Загадочный мой взгляд
Для смертных — ЯД!
Так отчего, скажи,
Глаза полны печали?
Ты этот сладкий яд
Готова пить ночами?
Ведь эту песню ночи
Два сердца сочиняли…
— Изыди, нечистый!
Смех — тихий, задорный.
— Оля, Олюшка… Наивная девочка. Ты же искала меня, зачем же удивляться, что я пришел на твой зов? — сладко тянет он.
— Кто ты?
Опять смех. Мужчина замирает и даже запрокидывает голову, чтобы насладиться своим весельем.
— А кто я, по-твоему?
— Не знаю! — кричит она.
— У тебя ведь есть догадки?
— Ты проколол восемнадцатилетней девочке горло!
— Проколол? Какие глупости! Зачем мне это, не пойму?! Это занятие для глупых детишек или маньяка, который окончательно съехал с катушек. А я знаю цену женской крови. Я не пролью ее ни капли понапрасну, — то ли поет, то ли говорит он.
— Кто ты?
— Это ты мне скажи, кто я? — Теперь его тон серьезен. Он уже не шутит и не смеется.
— Ты зло. Ты нечисть. Ты нежить!
— Фу, как грубо! — отплёвывается он брезгливо. — Нежить. Зло… Зло — это очень глобальный масштаб. Я — скорее мелкий пакостник в масштабах вселенной.
— Вампир.
— Во-о-от! — протягивает он довольно. — Уже ближе.