ЗЕРКАЛО ДЕВСТВЕННИЦарабская сказка в 1 действии
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
КАЛИФ
ДЖИН
ПРЕКРАСНАЯ ПЕРСИЯНКА
ПРЕКРАСНАЯ ВЕНЕЦИАНКА
ПРЕКРАСНАЯ НУБИЙКА
КУПЕЦ, ПАЖ, ВОИН, СТАРУХА, АРАПЧОНОК – Лица без речей
Яркий уголок арабского дворца. На переднем плане – низкое сиденье из подушек и большой сундук. На заднем – между колоннами – возвышенье, на которое ведут несколько ступеней.
ЯВЛЕНИЕ 1
Входит калиф. Он – еще совсем юноша, с чисто восточным луноподобным обликом, на котором как бы застыло выражение наивного самодовольства и столь же наивного удивления.
Увы! Является и во дворец
Крушительница нежных кровных связей,
Гроза людей… Скончался мой отец, —
И не вместить бы самой емкой вазе
Всех слез моих, когда б собрать их, слив…
(Закрывает лицо руками. Потом совсем другим тоном.)
Но, Иншаллах! И то великолепно,
Что сам уже отныне я – калиф.
Так освежу глаза, душой окрепну.
А первый мудрого правленья шаг
Пусть будет брак мой, брак без промедленья!
Но, помнится, об этом молвил так
Родитель мой в последнем наставленье:
«Для выбора достойнейших супруг,
О сын мой, знай, чудесное есть средство.
Когда умру – открой ты мой сундук
И отыщи средь прочего наследства
Там зеркало… Возьми его, потри, —
И станешь счастлив свыше ожиданий!»
Да будет так!
(Подходит к сундуку и открывает его)
Вот жемчуг… Янтари…
А вот и он – венец моих желаний!
(Вынимает зеркало и обтирает его полой халата)
Тотчас же, как из-под земли, появляется неимоверно длинный и тощий, волосатый джин.
ЯВЛЕНИЕ 2
Ой, ой, кто ты?
Я – зеркала слуга.
Во имя Солеймана бен-Дауда,
Зачем ты здесь, о жердь! о кочерга!?
Затем лишь, чтоб помочь тебе.
Вот чудо!
Но в чем же? Соблаговоли открыть.
Ты пожелал, о господин, жениться.
Так я могу тебя соединить
С поистине невиннейшей юницей!
О волосатик продувной! о плут!
Мне третий в этом действии не нужен.
А девственницу отыскать не труд:
Я сам найду их, сколько хочешь дюжин!
И ошибешься столько ж раз! Затем,
Что ни замок огромнейший и прочный,
Ни евнух бдительнейший, ни гарем, —
Не сохраняют деву непорочной…
Как знать, что скромный розовый изар
Ни перед чьей мольбой не поднимался,
Что до стыдливых голубых шальвар
Никто рукою дерзкой не касался?
Но я узнаю девственность тотчас
По сдержанному бедер колыханью,
И по опущенному взору глаз,
И… и…
Так доверяй такому знанью,
О, юноша, неопытный в любви, —
И, взяв другим распахнутую клетку,
Невинность упорхнувшую лови!
Ужель нетронутых не встретишь?
Редко.
Но не печалься же, мой властелин!
Коль поискать во всем подлунном мире,
То девственниц, как гемм среди пучин,
Найдется всё же три или четыре.
Я их поставлю вмиг меж рук твоих!
Тогда вот в это зеркало взгляни ты, —
И явит, дивное, изображая их,
Все прелести, пороки – всё, что скрыто!
Я изумлен! Так поспеши: я – юн,
И жил доселе в полном воздержанье.
Уасаллам!
(Исчезает.)
О, скоро ль этих лун
Увижу я?
ЯВЛЕНИЕ 3
Появляется джин с прекрасной персиянкой. Она – с длинными потупленными очами и гибким закутанным станом. Джин приближается к калифу, персиянка остается на возвышении.
Аллахово созданье!
Ты превосходишь все мечты мои.
О, этот стан, стройнее буквы алеф!
О взгляд газелий! О волос ручьи!
Любовь вошла в меня, осой ужалив…
(Порывается к ней)
Пока за ней безумье не вошло,
Узнай, – действительно ль она – девица?
Прочь от меня, ненужное стекло!
В подобной скромности кто усомнится?
(Приближается к персиянке)
Кто ты, царица роз? Молю, садись, —
И всё, во имя правого Аллаха,
Мне о себе открой!
Я – Эль-Джелисс,
Седьмая дочь властительного шаха.
Прости вопрос, что не вполне учтив:
Ты – дева иль уже имела мужа?
Благодаренье Вышнему, калиф!
Родных довольно у меня. К чему же
Еще его иметь?
О, чистота!
(Персиянке.)
Позволь же мне откинуть покрывало…
Клянусь самим Пророком! Никогда
И пред отцом его я не снимала…
(Говорит медленно и напевно.)
Как за изгородью снежные жасмины, я невинна.
Как на дне морском большие жемчужины, я невинна.
Пусть о нежной Эль-Джелисс влюбленно бредят
В Тегеране все мужчины – я невинна!
О прелестной Эль-Джелисс там слышал каждый,
Но не видел ни единый… Я невинна!
Разве тень мою во дворике видали
С минаретов муэдзины – я невинна…
Да на кровле ножки розовой мизинец —
Пролетающие джины… Я невинна!
Проверь-ка, мудрый, что она твердит,
В нелицемерном этом отраженьи!
Так я, о неотвязчивый эфрит,
И сделаю, тебе на посрамленье.
(Взяв зеркало, ставит его перед собой, садится и вглядывается)
Как бы легкая завеса заволакивает на миг персиянку, затем вновь подымается. Слышатся тихие, знойные звуки зурны. На ковре полулежит Эль-Джелисс, близ нее – старуха-рабыня, колеблющая опахало и шепчущая что-то ей на ухо. Госпожа ее с улыбкой отрицательно качает головой, но после некоторых уговоров старуха удаляется и возвращается с юношей, одетым купцом. Он опускает в руку рабыни кошель с золотом и, приблизившись с утонченными селямами к девушке, раскладывает перед ней свои товары. Эль-Джелисс, сначала закутавшаяся с притворной пугливостью своей фатой, становится постепенно всё вольнее и игривее. Купец вынимает из своего тюка последовательно ожерелье, туфли и пояс, – и с вкрадчивыми улыбками и движеньями примеряет их девушке, которая позволяет ему сперва откинуть ее покрывало, затем коснуться ее ножки, наконец, обвить ее стан. Пылкое объятие…
Ускользнувшая было старуха появляется с яствами и напитками, юноша располагается на подушках, а девушка медлительно и страстно пляшет перед ним. Оканчивая, прекрасная персиянка в безвольном томлении падает рядом со своим возлюбленным. Снова всё заволакивает завеса, а когда она развеивается, персиянка, как прежде, перед калифом.
Признайся! Ведь неплох совет был мой?
Что увидал я! Сгинь от нас, Лукавый!
Через мгновенье я вернусь с другой.
(Исчезает, увлекая персиянку)
О женщины! Вы – кубок, но с отравой,
А не с шербетом, как я ожидал…
(В разочаровании поникает головой)
ЯВЛЕНИЕ 4
Вбегает джин с прекрасной венецианкой. Она – с поднятым кверху яснейшим взором и молитвенником в руке.
Утешься, господин! Вот и вторая.
Быть может, то – нетронутый бокал…
А впрочем, поглядим.
Творенья рая!
Ты вмиг развеяло мою печаль.
О, эта шея, тоньше стебля лилий!
О взор голубки! О перстов миндаль!
Любовь влечет меня, сильнее крылий…
(Бросается к ней)
Взгляни сюда, пока не увлекло
Совсем в ее пленительную бездну!
Прочь от меня, негодное стекло!
Чернить саму невинность бесполезно.
(Подходит к венецианке)
Молю, присядь… Позволь тебе помочь!
Теперь скажи мне, о звезда рассвета,
Кто ты?
Ах, я – единственная дочь
Блистательного дожа, Лауретта.
Желал бы также знать твой верный раб:
Еще ни с кем ты ложа не делила?
Нет, видит Бог! Мой маленький арап
Его хранил да ангел белокрылый!
О, святость!
(Ей.)
Так не откажи ж мне дать
Твой поцелуй девический и алый!
Как можно, о синьор мой? Лишь вздыхать
Я о себе доныне позволяла.
(Напевает игриво и нежно)
Я так прекрасна и чиста,
Как цвет подснежника в апреле.
Я – белокурых менестрелей
Немая нежная мечта!
Я так прекрасна и чиста,
Как жемчужинка фероньеры,
И гордо носят кавалеры
Мои лазурные цвета.
Я так прекрасна и чиста,
Что всей Венецией воспета,
И даже соловей с куста
Влюблено трелит: Лауретта!
Не слушай, светлый, что она поет.
Все девы на словах скромней овечек!
В изображенье ж истинном…
Так вот —
Гляди же, о, назойливый советчик!
(Оба смотрят в зеркало)
Завеса застилает на миг венецианку и подымается. Звучит изящный и легкомысленный мотив лютни. На ложе сидит Лауретта, у ног ее – арапчонок, держащий зеркало. Она любуется собою, надевает различные украшения, потом грациозно зевает, лукаво задумывается и что-то властно приказывает своему маленькому слуге. Он, видимо, не решается исполнить приказание, но, когда Лауретта, сняв с себя нитку жемчуга, опутывает ею его шею и гневно топает ногой, арапчонок убегает и, вернувшись, вводит за собою красивого и застенчивого пажа. Обмен церемонными поклонами и жеманными улыбками… Девушка шаловливо отнимает у юноши шпагу и берет, усаживает его рядом, взбивает его кудри, – и паж делается всё смелее и пламеннее.
Затем оба они начинают танцевать изысканно и томно, и Лауретта вдруг как бы в обмороке склоняется в объятья своего кавалера. Он бережно кладет ее на ложе, прыскает в лицо ее из флакона, наконец, расстегивает ее платье и приникает к груди. Тогда прекрасная венецианка, моментально очнувшись, обвивает шею его руками… Завеса падает, вновь подымается, – и венецианка, как раньше, перед калифом, который в отчаянии закрыл лицо руками.
Каков твой ангел, ныне знаем мы.
Храня, изрядно смял твое он ложе!
Не смей позорить, ты, исчадье тьмы,
Чистейший отпрыск христианских дожей!
А паж твой?
Ах!.. Узнал ты, подглядев?
Да, обладая тем куском зеркальным,
Мы с господином знаем всех лже-дев.
Синьор! Иль вы состаритесь печальным,
Иль разобьете зеркало свое.
Увы! Да не смутит меня Нечистый!
Лечу за третьей. Вмиг примчу ее!
(Исчезает, уводя с собой венецианку.)
О женщины! Банан ли вы душистый
Иль перец жгучий, – вот и разбери!
(Недоуменно разводит руками и печально задумывается.)
ЯВЛЕНИЕ 5
Джин и нубийка. Она – очень юная, чернокожая, полунагая, с кривым ножом у пояса. Пока джин говорит с калифом, она стоит на возвышении, наивно тараща на всё глаза.
Не хмурься, повелитель! Вот и третья.
То – плод без червоточинки внутри,
Мне кажется…
Не в силах и смотреть я…
(Подымает голову.)
Клянусь Аллахом: вот так существо!
О глаз колеса! О подушки-губы!
А тело! Сажа не черней его…
И этот волос, как каракуль грубый…
Ух! Даже страх всего меня потряс.
Ну, зеркала счастливый обладатель,
Напрасно ты страшишься в этот раз.
Поверь, непрошеный доброжелатель,
Не слишком тороплюсь вступить я в брак…
А я хочу, чтоб плавал ты в блаженстве!
И обещаешь ввергнуть в этот мрак?
Избавь же от подобных благоденствий!
(Приближается к нубийке.)
Владычица пышнейших в мире губ!
Я долго затруднять тебя не буду,
Лишь сообщи мне: кто ты?
Я – Губуб,
Дочь предводителя племен монбутту.
Возлюбленный ведь есть уж у тебя?
(В сторону.)
Храни меня, Аллах, от этой рожи!
Не лги, о вождь! Га! Посмотрела б я,
Какой бы белый или чернокожий
Дерзнул им стать?
Я также не дерзну.
Я лишь тебе, орешек мой чернильный,
Плечо агатовое ущипну…
(Опасливо протягивает руку)
Меня не взять ни волей, ни насильно!
(Запевает пронзительно и протяжно)
Ой-ла-хэ! Губуб совсем не дура.
Девушка она, каких немного:
Страуса она изловит в дурро,
В тростнике изранит носорога.
Ой-ла-хэ! Губуб совсем не лгунья.
Да, она из дев, каких немного:
Милого не ждет и в полнолунье,
А насильника накажет строго.
Ой-ла-хэ! Похвалят все нубийцы,
Видя скальп вблизи ее порога:
Хороша Губуб – мужей убийца.
Да, то – девушка, каких немного!
Могучий! Не внимай ее словам.
До ласк все девы – яростней тигрицы…
Теперь прибегну к зеркалу я сам.
О, если бы и в этой ошибиться!
Снова завеса скрывает нубийку и чрез мгновенье рассеивается. Слышна странная резкая музыка. На циновке раскинулась во сне Губуб. Сбоку осторожно показывается голова нубийского воина и с наивным восторгом любуется спящей. Затем, озираясь и крадучись, воин подползает к девушке и готов уже овладеть ею. Но Губуб мгновенно раскрывает глаза и одним прыжком ускользает от него. Начинается борьба, сопровождаемая угрожающими жестами и неистовым вращением глаз. Наконец девушка хищным движением хватает своего противника за горло и вонзает в него нож. Когда же тот мертвым простирается у ее ног, она носится вокруг в дикой воинственной пляске, окончив ее, с торжествующим видом ставит ногу на грудь побежденного… Завеса падает – и нубийка по-прежнему перед калифом.
Поистине, вот клад для нас, мужчин.
Владей же им, калиф!
Аллах со мною!
(Громко.)
Коль так им восхищен ты, добрый джин,
Тебе охотно уступлю его я…
Нет, нет, великодушный! Клялся я
Тебе дать деву – и обет мой сдержан.
Да не манит та девственность меня,
О непонятливый! о гвоздь! о стержень!
(Толкает ее к джину)
Бери ж ее, бери! Ведь всё равно,
Я близ нее бесстрастнее, чем евнух!
Скажи же, что тобою решено,
О, властелин, без этих вспышек гневных.
Так приведи сначала двух других!
Они уж и сейчас перед тобою.
Входят Эль-Джелисс и Лауретта. Джин расставливает всех трех девушек перед калифом.
Вот что решил я в помыслах моих!
Во-первых: предназначено судьбою,
Как видно, в брак пока мне не вступать.
А во-вторых: нет ничего труднее,
Как Девственность Прекрасную сыскать!
А в-третьих: надо юностью своею
Всемерно пользоваться, как они…
(Указывает на Эль-Джелисс и Лауретту)
Но что – лишь шалость для венецианки,
В веселье легком проводящей дни,
То – грех для правоверной персиянки!
Поэтому, о дух, поторопись
Исполнить точно веленное мною:
Брось в море влюбчивую Эль-Джелисс,
А чистую Губуб возьми женою…
Я ж, подчиняясь юности моей
И мудрому Пророкову завету,
Оставлю здесь подругою ночей
В любви искуснейшую Лауретту!
Джин почтительно выслушивает, кланяется, скрестив руки на груди и скрывается, таща за руки персиянку и нубийку. Калиф и венецианка опускаются на ковер.
Друг! Обещай мне зеркало разбить.
К чему его жестокие виденья?
Красавиц, правда, сладостно любить…
А девственниц? Одно предубежденье!