китайский гротеск в 2 картинах
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ТЕО-ЦЗИН – китайский мандарин.
ЛЯИО-ЛИ – китайская девушка.
ПАЛАЧ.
КАРТИНА 1
Судилище. Мандарин сидит на возвышении. ПАЛАЯ вводит ЛЯИО-ЛИ.
Сын небес, мандарин Тео-цзин,
Сикиангских долин властелин!
Предстаю я сейчас пред тобой
С этой юной виновной рабой,
Что похитила у госпожи
Свет очей ее, радость души —
То, что было доверено ей:
Три из редких ценнейших камней.
Злая дочь Сикиангской земли!
Имя, имя твое?
Ляйо-ли.
И ты мыслила скрыть предо мной,
Ляйо-ли, свой поступок дурной?
Иль не знала ты, как я могуч?
Всё – от горных синеющих круч
И до рисовых желтых полей —
Всё кругом здесь во власти моей.
Я – любимец двора, мандарин,
Я – и мудрость и гордость мужчин.
Ты ж – рабыня, ты – женщина, прах,
Ты – ничтожество в наших очах!
Как же ты преступила закон,
Установленный с давних времен?
О мой добрый, мой светлый судья,
Так скажу в оправдание я:
Госпоже я хранила года,
Отомкнуть и не тщась никогда
Лакированный черный ларец,
Но… открыла его, наконец!
Там лежали три камня… Лишь три!
Но каких, господин!
Говори!
Первый камень был, о господин,
Темно-алый, овальный рубин.
Был он словно камелий бутон,
Словно маленький рот мой был он…
Как он к черным пошел волосам!
И… его я оставила там.
А вторым был средь камней топаз,
Желтый! круглый, как тигровый глаз
Иль как грудь молодая моя…
К ней его и подвесила я.
Третий камень был, о мандарин,
Голубеющий аквамарин.
Походил он на неба клочок
И на глаз моих нежный белок…
Вмиг его я зажала в ладонь,
Как росинку растенье «не тронь»!
Ах, могла ль не желать Ляйо-ли
Стать прекрасней всех женщин земли?!
Но могу ли и я не желать
Пожесточе тебя наказать?
Ибо знаю теперь я, раба,
Как жадна ты, тщеславна, глупа!
Впав в неволю, в позор, нищету,
Всё ж ты знаешь свою красоту,
Горд язык твой, хоть стан распростерт…
Слава Будде, что сердцем я тверд
И что властью карать облечен,
Как фазана схвативший дракон!
О, помилуй…
Должно быть, испуг
Отнял разум красавицы вдруг?
Тем полезней ей гибкая плеть
И темница, где будет сидеть.
Сжалься! сжалься!
Напрасен твой плач.
Ну, тащи ее прочь же, палач!
Как могуч мандарин Тео-цзин —
Наших жизней и душ властелин!
Как ничтожна пред ним Ляйо-ли —
Этот колос китайской земли!
Но ничтожней мы все пред судьбой,
Той, что деву рождает рабой!
КАРТИНА 2
Палаты. ЛЯИО-ЛИ сидит на возвышении. ПАЛАЧ вводит ТЕО-ЦЗИНА.
О, царица сердец, Ляйо-ли!
Ты, что солнцем блистаешь вдали!
Посмотри: пред тобой Тео-цзин,
Вечный раб твой, былой мандарин,
Что был в краже казны уличен
И в темницу с тех пор заключен.
Но к нему милосерд богдыхан, —
И приказ им сегодня мне дан:
Внять преступника долгой мольбе —
Привести для отрады к тебе.
Не напрасно ль его привели?
О, моя Ляйо-ли, Ляйо-ли!
Для чего ты пришел, Тео-цзин?
Чтоб жемчужинок иль бирюзин
Подарить мне, как прежде, любя?
Но ведь их уже нет у тебя!
Иль забыл ты, что сталось с тех пор?
Ты – и нищий, и узник, и вор.
Я ж – подруга вельмож, госпожа,
Я прославленна и хороша!
Как осмелился ты, как ты мог
Преступить мой блестящий порог?
О любовь моя! гибель моя!
Так скажу в оправдание я:
Да, тебя осудил я тогда,
Но забыть уж не мог никогда.
Дней блаженства с тобой…
Я боролся и много ночей,
Но… пошел раз к темнице твоей!
Там в сиянье весенней зари
Я узрел, госпожа…
Говори,
Что ж узрел ты, былой мандарин?
Тонкий, палевый, как розмарин,
Твой овальный, печальный твой лик,
Что к решетке оконной приник!
В сердце жалость проникла, как луч, —
И спросил я у сторожа ключ.
Вновь взглянул я – и встретил твой взор,
Влажный, тусклый, как черный фарфор!
В душу странная вкралась тоска, —
И… дотронулся я до замка.
В третий раз я взглянул в забытьи —
И увидел тут руки твои,
Что, как пара серебряных рыб,
Сделав быстрый и плавный изгиб,
Поманили меня… И тотчас
В тело радость, как опий, влилась!
Я скрипящую дверь отворил
И свободу тебе возвратил!
После… После в безумье любви
Я растратил богатства свои,
Чтобы выполнить каждый каприз,
Ляйо-ли больше нужный, чем рис!
А отдавши последний свой лан,
Дал и то, что имел богдыхан…
Но и я позабыть не могла
Дней тобой причиненного зла,
Что моих унижений полны…
То – кошмарные, красные сны!
В них узнала я грубую власть,
Самомненье, к мучительству страсть
Твоего, Тео-цзин, существа…
Ныне час моего торжества.
О премудрость и гордость мужчин!
Где же честь твоя, слава и чин
И рубинный на шапочке шар?
Всё принес ты мне, женщине, в дар!
Но полна лишь презрением я,
Как цветок, отряхнувший червя.
О, прости меня…
Видно, тюрьма
Мандарина лишила ума,
Пей целебную траву женьшень,
Лучше ж голову в петлю продень!
Сжалься!
Прочь от лица моего!
Эй, палач, уведи же его!
Как ничтожен теперь Тео-цзин,
Наших жизней былой властелин!
Как могуча пред ним Ляйо-ли —
Эта роза китайской земли!
Но могучее всех нас судьба,
Что творит из мужчины раба!
ПОД ЗВОН КАМПАНИЛЛЫ ИЛИ ПРОУЧЕННЫЙ ХАНЖАновелла в 1 действии с послесловием
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
БРУНО ПИНУЧЧО – купец.
КАМИЛЛА – жена его.
ЛАДЗАРИНО – благородный юноша.
ПЕРОНЕЛЛА – служанка у Пинуччо.
Действие происходит в предместье Флоренции в эпоху Возрождения.
Маленький цветущий сад, принадлежащий Пинуччо. С одной стороны – серая, увитая синими глициниями, стена дома с балкончиком. С другой – низкая ограда с круглой дверью в ней. На заднем плане – лиловатые холмы и высокая кампанилла. Весенний день.
ЯВЛЕНИЕ 1-Е
ПЕРОНЕЛЛА – миловидная дебелая девушка – развешивает белье на балкончике. Во время ее пения из дома выходит ПИНУЧЧО. Он – пожилой человек с ханжески-скопческим лицом, в темной одежде.
Вьются голуби, голубки
И воркуют: гуль-гуль-гуль!
Я – юна и крепче ступки
В этой новой красной юбке.
Не влюбляться я могу ль?
День весь я варю бульоны,
Макароны – буль-буль-буль,
И рубашки, панталоны
Мою рьяно, исступленно.
С другом ночь не отдохну ль?
Ах, ему до этой юбки
Всё отдам я – труляля!
Пару глаз, и рук, и губки, —
И об этаком поступке
Кто б узнал, не похваля?
Эй, рубашки, панталоны,
Как висите – траляля! —
Вы на выступе балкона,
Так вишу теперь влюбленно
У него на шее я!
Да замолчи же, Перонелла!
Мой слух стыдливый пощади…
Как ты сама не покраснела,
Как до того могла дойти,
Чтоб этой песней непристойной
Сегодня оглашать мой дом?
То христианки не достойно,
Да и девица ты – притом!
Но что же, сударь, в том дурного?
А завтра – вспомни календарь —
Какого празднуют святого?
Ей-ей, не помню, хоть ударь!
Так запиши вот здесь на ленте
Иль тут на фартуке, что чтим
Назавтра нами Иннокентий,
Бернардо, Доминик, Лаврентий,
Амброзио, Иероним
И трое преподобных с ним,
Затем…
ПЕРОНЕЛЛА зажимает уши.
Да слушай же, невежда!
Когда б всё это записать —
То были б святцы – не одежда!
(Хочет уйти.)
Постой! Изволь еще сказать!..
Вот так пристал, брюзга несносный!
А нынче что у нас?
Среда!
Так веселятся ли в день постный?
Послушай вас – так никогда,
Синьор, попеть я не могла бы!
Да и не надо петь совсем.
Умен не слишком пол ваш слабый, —
И лучше б, если б был он нем!
Ну, что касается до пола,
И ваш ведь не всегда силен!
В иных же, кроме их камзола,
Ничем не обозначен он!
Бочонок сала! Тряпок куча!
На что ты смеешь намекать?
То – истина, сеньор Пинуччо, —
Не мастер вы жену ласкать!
Эй, берегись вот этой трости!
(Гонится за ПЕРОНЕЛЛОЙ, она ускользает от него)
Задохся… Ух!.. В поту вся плешь…
Да бросьте! Растрясете кости —
А после растирать вас – мне ж!
(Убегает.)
И быстроногая же шельма!
Не удается всё побить…
Не у святого ли Ансельма
О том мне помощи просить?..
(Складывает руки и <бормочет>[106].)
ЯВЛЕНИЕ 2-Е
Появляется СИНЬОРА ПИНУЧЧО. Она – рыжеволосая, прекрасная собой женщина.
Супруг мой! Где вы? Что такое?
Я здесь… молюсь… Что, монна, вам?
Но показалось мне – тут двое:
Такой был спор, возня и гам!
Признаюсь вам: мешал в молитве
Мне некий толстый, красный бес,
Но мерзкий посрамлен был в битве
И, фартуком взмахнув, исчез!
Послушайте, мой друг… Мне странно:
Бес? Фартуком?
То бишь – хвостом,
Что вис под юбкою багряной.
Под юбкою?
Верней – плащом.
Синьор! Дивлюсь всё вновь и вновь я…
Ваш лоб горяч, плачевен вид…
Боюсь за ваше я здоровье.
О, набожность сверх мер вредит!
Вы, право, слишком богомольны!
Я изнуряю плоть, молясь.
Она изнурена довольно,
Поверьте… Но прошу я вас:
Чем ставить к голове пиявки,
Иначе обновляйте кровь.
Давайте сядем здесь на травке
И воскресим с весной любовь!
(Увлекает его.)
Не забывай!
Чего, мой Бруно?
Тебя? Конечно ж, милый мой!
Не забывай, жена, кануна —
Ведь завтра – праздник, и большой!
Опять?
Хоть искус мне и труден,
Я буду сдержан, как всегда.
О, горе мне! Кому от буден,
А мне от праздников беда!
(Ласкается к мужу.)
Иль я худей, чем ваша палка,
Черней картофелин в золе?
Глазок мой – пармская фиалка,
А губы – маки в Фьезоле!
БРУНО невольно хочет поцеловать ее, но в это время раздается колокольный звон.
Слышишь, слышишь: зазвонили
На высокой кампанилле —
Тили, тили, тили, тили,
Тили, тили, дон!
Молвит Бруно и Камилле,
Чтоб сегодня не любили,
Тот печальный звон!
КАМИЛЛА садится на скамью и закрывает лицо руками.
(К публике, хитро посмеиваясь и подмигивая)
Тили, тили, тили, тили,
Многих в гроб уж вколотили
Ласки юных жен.
Я ж покуда не в могиле —
И спасибо кампанилле!
Тили, тили-дон!
(Удаляется.)
ЯВЛЕНИЕ 3-Е
Никак сударыня здесь плачет?
Ах, мне весь белый свет постыл!
К чему весна? цветы?
Ну, значит,
Хозяин снова запостил!
Когда б изволили, синьора,
Исполнить вы один совет,
Ток ваших слез иссяк бы скоро…
Не изменить ли мужу? Нет!
Не открещусь и не отплюнусь:
Похвальна верность, будь в ней прок,
А ваша красота и юность
Зря прокисают, как творог!
Ваш муж – простите! – пес на сене,
Коль и сегодня вас отверг!
И в день столь голубой, весенний!
Но он – среда, а не четверг,
А тот – под пятницу… и дальше.
Мне думается, с госпожи
По горло хватит жалкой фальши
Ее любезного ханжи!
То – пост, то – праздник, то – сочельник…
То – набожнейший человек!
Нет, просто он – в любви бездельник
И жулик в деле брачных нег!
Небось, сегодня ж наш святоша
Поужинает каплуном
И выпьет литр вина хороший.
Да, пост блюдет он лишь в одном!
В пренебреженье жить до смерти…
О, лучше уж совсем не жить!
Но у прекрасной дамы, верьте,
Всегда есть способ отомстить.
Какой же?
Благородный, скромный,
Высокий, ловкий и… брюнет!
О!
<… огромный,>[107]
А здесь вот – крошечный берет!
Так то – мужчина?
Без сомненья,
И уж не по одним усам.
Его который вижу день я
У наших стен. Да вот он сам!
Мимо ограды проходит ЛАДЗАРИНО, бросая пламенные взоры на КАМИЛЛУ, та так же пристально смотрит на него.
Везувий! Этна! Словом – кратер…
Пылает к вам!
Что ж? Пусть войдет,
Но лишь переодет, как патер:
Беда, коль муж нас с ним найдет!
Ну, для такого кавалера
Лишь миг займет тот маскарад,
А черный капюшон иль серый
Еще монахов не творят!
(Убегает.)
Мой супруг! Вы так сторожки, —
Вы всегда боитесь беса.
Я ж приделаю вам рожки
С тем пленительным повесой!
Будет мне сидеть в окошке,
Красотой лишь взгляды теша!
Эти маленькие рожки
Так пойдут к огромной плеши.
Вы, назойливый, как мошки,
С вашей хилой, хитрой рожей,
И носящий рожки! рожки! —
Будьте ж сами с бесом схожи!
ЯВЛЕНИЕ 4-Е
Входит ПЕРОНЕЛЛА, за ней – ЛАДЗАРИНО в костюме монаха.
Я – Ладзарино. Взор мой черен,
Я юн, задорен, но покорен
И, страстью пылкою пришпорен,
Стремительно являюсь к той,
Чей локон золотой, как флорин!
Давайте ж мне один такой,
Синьор ретивый, за услугу,
А грудой их
(указывает на кудри КАМИЛЛЫ)
владейте вы!
ЛАДЗАРИНО дает деньги, ПЕРОНЕЛЛА удаляется.
Как нас давно влекло друг к другу!
Да, с полчаса!
(Ему.)
О! вы правы…
Моя Мадонна!
Ангел милый!
Моя жемчужина!
Алмаз!
Цыпленок!..
Котик мой!..
Внезапно появляется БРУНО. Те – еле успели отскочить друг от друга.
Камилла!
Я что-то… замечтал о вас.
Порадуйтесь же, дорогая:
Вас ожидает ночь утех!
Как бы не так!
(К БРУНО.)
Здесь не одна я,
Супруг мой… И притом ведь – грех!
Удары колокола.
(Подпевает.)
Слышишь, слышишь: зазвонили
На высокой кампанилле! —
Тили, тили, тили, тили,
Тили, тили, дон!
Не велит седому Бруно
Нынче быть с Камиллой юной
Этот дальний звон!
Размяк от ветерков я вешних
И голосочка твоего…
(Хочет ее обнять.)
Прочь от меня, великий грешник!
(К ЛАДЗАРИНО.)
Отец, наставьте вы его.
Подайте, сударь, Вашу палку!
БРУНО подает, ЛАДЗАРИНО колотит его.
Сатир плешивый! Старый плут!
Я превращу тебя в весталку,
Ударив здесь, нахлопав тут!
Я из тебя, как из перины
Вытряхивают бойких блох,
Повыбью с похотью козлиной
Весь дух твой грешный!
Ох, ох, ох!..
Нет, стой, распутник, стой, покуда
Все вожделенья не умрут!
Отец мой! Совершилось чудо:
Уж выскочил бесенок-блуд
Весь, ныне и навеки…
Amen.
Теперь иди, мой сын, домой —
Слезой смыть свой адский пламень!
БРУНО уходит, почесываясь.
(КАМИЛЛЕ)
А ты – в объятья, ангел мой!
Снова звон с кампаниллы.
Слышим, слышим: зазвонили
На высокой кампанилле —
Тили, тили, тили, тили,
Тили, тили, дон!
Лазарино и Камилле
Говорит, чтоб век любили,
Тот пасхальный звон!
(Бесконечнейший поцелуй)
С одной стороны появляется БРУНО, с другой – ПЕРОНЕЛЛА. БРУНО совершенно невозмутимо смотрит на парочку, потом недоуменно – на публику, пожимает плечами и делает знак ПЕРОНЕЛЛЕ, не опустить ли, мол, занавес? Второй занавес задергивается. БРУНО и ПЕРОНЕЛЛА остаются на авансцене.
Чтоб поцелуй они не длили
До… до скончания времен, —
И тем весьма б не затруднили,
Синьоры, вас и ваших монн,
Мы с ней спустили —
Тили-тили —
Завесу эту…
Тили-дон!
И просим мы, чтоб вы простили
Новеллы нашей смысл и тон, —
Мы пели, дрались и шутили,
Чтоб разогнать ваш сплин и сон!
Мы золотили —
Тили-тили! —
Свою пилюлю…
Тили-дон!
КАМИЛЛА и ЛАДЗАРИНО выскакивают из-за занавеса.
Всё обошлось! Вот, если б жили
Мы в наше время, я и он, —
(Указывает на ЛАДЗАРИНО.)
И вдруг бы так же нас накрыли, —
Супруг мне закричал бы: «Вон!
«Срамница! Ты ли? —
Тили-тили! —
Развод! В синод!»
И тили-дон!
Нет, то не в современном стиле.
Ведь новый издан уж закон,
Каким разводы упростили
И даже брак сам отменен.
Миг поблудили —
Тили-тили! —
И… до свиданья!
Тили-дон!
Синьоры! Знайте: возродили
Мы золотой Декамерон,
Чтоб вы лет десять с плеч скостили
И горячей любили жен!
Чтоб их схватили —
Тили-тили! —
И… целовали!
Тили-дон!