незаработанное самим человеком. Во всех взаимоотношениях между людьми – частных и публичных, духовных и материальных, социальных, экономических, политических и моральных – капитализм требует, чтобы индивиды руководствовались принципом, выступающим антитезой альтруизма, – принципом справедливости.
Пока интеллектуалы XIX в. придерживались моральной системы альтруизма, они были вынуждены закрывать глаза и не замечать истинной природы и значения капитализма, что привело их к предательству всех своих первоначальных целей и идеалов.
В либеральном взгляде на капитализм кроются две крупные ошибки, которые и повлекли за собой катастрофу. Одна состоит в отношении либералов к бизнесменам, другая – в их отношении к физической силе.
Поскольку богатство в столетия стагнации, предшествовавших капитализму, формировалось путем завоеваний, физической силы либо политической власти, интеллектуалы приняли за основу, что материальные ценности могут добываться только силой, и отказались разъединять этот психологический комплект, то есть отделять бизнесмена от феодала.
Цитирую из своей книги «Для нового интеллектуала»: «Закрывая глаза на различие между производством и грабежом, они называют бизнесмена вором. Закрывая глаза на различие между свободой и принуждением, они называют бизнесмена рабовладельцем. Закрывая глаза на различие между наградой и мучениями, они называют бизнесмена эксплуататором. Закрывая глаза на различие между купюрами и оружием, они называют бизнесмена диктатором. Закрывая глаза на различие между торговлей и силой, они называют бизнесмена тираном. Самое важное различие, на которое они закрыли глаза, – это различие между заработанным и незаработанным».
Интеллектуалы отказались называть тот факт, что источник индустриального богатства – в человеческом разуме, что достигаемые в свободной экономике благосостояния являются продуктом ума и способностей. Игнорирование этого факта привело интеллектуалов к современной версии древней дихотомии «душа‒тело», то есть к противоречию в утверждении о свободе разума с одновременным запретом пользоваться им наиболее активным представителям созидательного ума, бизнесменам, к противоречию между обещаниями освободить разум человека и порабощением его тела. Эта дихотомия привела интеллектуалов к позиции, когда они стали считать бизнесменов «вульгарными материалистами», дикарями и бэббитами[36] [отсылка к роману Синклера Льюиса], то есть низшим видом существ, рожденных для служения им, а себя – элитой, рожденной для управления этими варварами, для контроля за их жизнями и распределением продуктов их труда. Убогим монументом такой предпосылке стала идея об отделении производства от распределения, то есть утверждение права распоряжаться тем, что произведено другими. Единственным способом претворить в жизнь эту идею, или следующим шагом к моральному упадку интеллектуалов, стал их альянс с преступниками, с защитниками грубой силы, – тоталитарными коллективистами.
Вторая ошибка интеллектуалов (их подход к использованию силы) вытекает из первой. Пока они отказывались определять природу свободной торговли и социальной системы, основанной на добровольных, непринужденных, нежертвенных отношениях между людьми, пока моральный каннибализм альтруистической системы морали позволял им думать, что жертвовать одними людьми ради других – это добродетельно и правильно, интеллектуалы были вынуждены соглашаться с политическим кредо коллективизма, то есть с мечтой об установлении совершенного альтруистического общества под дулом пистолета. Они думали о таком обществе, где все приносились бы в жертву неизвестному идолу, называемому «общественное благо», где они сами бы судили о том, что есть «благо» и когда оно становится «общественным», – об идеальном обществе, которое достигается средствами физической силы, то есть средствами политической силы и тоталитарной диктатуры.
Последний отрезок истории Запада – 150 лет позорного и уродливого интеллектуального развития.
В политической теории смена либерализма XIX в. на коллективизм XX в. была завершена, когда активно начал распространяться марксистский взгляд на природу государства, согласно которому государство есть и должно быть посредником экономических интересов одного из двух классов, и потому здесь единственный вопрос – «Какой класс следующим захватит правительство, чтобы навязать свои интересы остальным группам?». Так капитализм стал рассматриваться как экономическая система, где государственное принуждение применяется для выгоды бизнесменов, работодателей или богатых в общем. Это видение служило оправданием либералам, социалистам или другим коллективистам, когда они предлагали использовать вмешательство государства для выгоды рабочих, сотрудников или всех бедных. Как следствие, существование, возможность, исторический опыт и даже сама теория свободного общества оказались стерты из общественных дискуссий.
В ранние годы американского капитализма вмешательство в экономику со стороны государства было минимальным: его роль в основном была ограничена функциями полицейского и арбитра с целью защиты прав граждан и их собственности. (Печально известное исключение было лишь в аграрном, неиндустриальном и некапиталистическом Юге, где государство поддерживало институт рабства.) Попытки получить особые экономические привилегии от государства были инициированы бизнесменами, а не рабочими, однако теми бизнесменами, которые разделяли взгляд интеллектуалов на государство как на инструмент «позитивной» силы, служащий «общественному благу», и которые взывали к нему с заявлениями, что «общественное благо» требует каналы, железные дороги, субсидии или протекционистские цены. Не великие промышленники Америки наподобие Джеймса Хилла бежали к государству за одолжениями, а случайные авантюристы с политическими рычагами или, чуть позже, впитавшие доктрину интеллектуалов претенциозные личности, что мечтали об этатизме как о «предначертанной судьбе».
Не бизнесмены, не промышленники и не рабочие с профсоюзами начали восставать против свободы и требовать большей государственной власти и возвращения к абсолютизму и тоталитарному государству – то были интеллектуалы. За подробностями о деятельности немецких интеллектуалов, приведших страну к тоталитаризму и режиму нацистов, обращайтесь к блестящей книге «Всемогущее правительство»[37] Людвига фон Мизеса. За детальным описанием роли либералов в американской жизни отсылаю вас к книге профессора Экерча, о которой упоминала ранее.
Профессор Экерч разделяет многие ошибки либералов. Он считает капитализм системой государственного принуждения, приносящей выгоду богатым, и приписывает американский прогресс государственному вмешательству в экономику; он не ставит под вопрос право государства инициировать применение силы в якобы «благих целях»; и он, конечно, не бросает вызов морали альтруизма. Однако он слишком честен и добросовестен как наблюдатель, чтобы не беспокоиться о симптомах тоталитарного духа в истории либералов, и предлагает тому доказательства, но без определения философских последствий.
Например, он приводит такую цитату из книги Герберта Кроули «Обещание американской жизни» (The Promise of American Life), опубликованной в 1909 г., которая нападала на теорию laissez-faire-капитализма и оказала огромное влияние на членов так называемого прогрессивного движения, в частности на Теодора Рузвельта:
«Обещание американской жизни должно выполняться не только максимальным объемом экономической свободы, но и конкретными дисциплинарными мерами; не только путем обильного удовлетворения желаний индивидов, но и значительной долей личностного подчинения и самоотречения… Об автоматическом выполнении обещания необходимо забыть, потому что традиционная американская уверенность в индивидуальной свободе привела к морально и социально нежелательному распределению богатства».
Если вы все еще сомневаетесь в роли альтруизма при разрушении капитализма, вы полностью убедитесь, перечитав этот отрывок. И если вы сомневаетесь в ненависти коллективистов к одаренным людям, то заметьте ее в другом отрывке из той же книги: «Национальное правительство должно вмешаться и дискриминировать, но делать этот шаг нужно не от лица свободы и индивида, а от лица равенства и среднего человека».
Если вы приписываете политику империализма «эгоистичной» индивидуалистической идеологии капитализма и его «жажды» завоеваний, то вот цитата из книги Роберта Осгуда «Идеалы и личный интерес во внешней политике Америки: Великая трансформация XX века» (Ideals and Self-Interest in America’s Foreign Relations: The Great Transformation of the Twentieth Century): «Дух империализма был превознесением долга над правами, коллективного благополучия над личными интересами, героических ценностей над материализмом, действий над логикой, природного импульса над слабым интеллектом».
Если вы приняли марксистское учение о том, что капитализм ведет к войне, то прочтите в книге профессора Экерча о том, как Вудро Вильсон, президент и либеральный реформатор, толкнул Соединенные Штаты в Первую мировую войну. «Казалось, он чувствовал, что миссией Соединенных Штатов было распространение своих институтов, которые он рассматривал как либеральные и демократичные, в самые темные уголки мира». Не «эгоистичные капиталисты», не «акулы бизнеса» и не «жадные производители оружия» содействовали Вильсону в его стремлении втянуть мирную нацию в мировую истерию военных походов – то были альтруистичные либералы из журнала The New Republic, возглавляемого тем же Гербертом Кроули. Какой аргумент они приводили? Вот пример от Кроули: «Американская нация нуждается во встряске от серьезного морального приключения».
Если вы до сих пор удивляетесь безответственности, с которой так называемые гуманитарии обращаются с такими проблемами, как сила, насилие, экспроприация, порабощение, массовые убийства, то, возможно, следующие отрывки из книги профессора Экерча дадут вам представление об их мотивах: «В 1932 г. Стюарт Чейз ринулся публиковать свою популярную работу по экономике под названием “Новый курс” (A New Deal), где вопрошал: “Почему Россия должна одна получать удовольствие от перекраивания мира?”».