Sensory Deprivation: a symposium at Harvard Medical School, edited by Philip Solomon et al., Cambridge: Harvard University Press, 1961]. Если долго находиться в таком состоянии, то отсутствие нормального, активного потока сенсорных стимулов разрушает сложную структуру и разъединяет взаимозависимые функции человеческого сознания.
Эмоциональный механизм человека работает как барометр результативности или бесплодности его действий. Если долго находиться в таком состоянии, отсутствие нормального, активного потока ценностного опыта может разрушить и парализовать сознание человека, указывая на невозможность любого действия.
Форма, через которую человек проживает свои ценности, – удовольствие.
Цитата из эссе «Психология удовольствия»[39]: «Для человека удовольствие – это не роскошь, а настоятельная психологическая необходимость. Удовольствие (в самом широком смысле слова) – это метафизическая переменная в жизни, награда и последствие успешного действия, точно так же как боль – признак неудачи, разрушения и смерти… состояние наслаждения подтверждает эффективность действий человека, его способности взаимодействовать с реальностью, достигать целей, жить… Как удовольствие эмоционально влечет за собой ощущение эффективности действий, так боль эмоционально связана с ощущением неспособности что-либо сделать. Таким образом, удовольствие позволяет человеку почувствовать, что жизнь – это ценность и что он сам – это ценность, и таким образом служит эмоциональным топливом для человеческого существования».
Где в современной культуре человек может найти хоть какие-то ценности или значимое удовольствие?
Если человек придерживается рационального или хотя бы наполовину рационального взгляда на жизнь, то где он может найти своему воззрению какое-то подтверждение, какие-то вдохновляющие или обнадеживающие примеры?
Хронический недостаток удовольствия, положительного, вознаграждающего или стимулирующего опыта приводит к медленному, постепенному разрушению эмоциональной жизнеспособности человека, которую он может подавлять или игнорировать, но записи о которой хранятся в неутомимом компьютере его подсознания. Именно подсознание регистрирует сначала убывающий поток, затем струйку, затем последние капли топлива, вплоть до того момента, пока внутренний мотор останавливается, и индивид, неспособный найти причину своего безнадежного, хронического чувства усталости, начинает отчаянно пытаться узнать, почему у него нет желания идти дальше.
Да, несколько гигантов духа смогли устоять. Но невозможно просить или ждать подобного подвига от большинства людей, неспособных генерировать и сохранять поток собственного эмоционального топлива – своей любви к жизни – на мертвой планете или в мертвой культуре. И отнюдь не совпадение, что именно такую му́ку – смерть от удушья ценностей – навязывает захваченная якобы гуманитариями культура миллионам людей, нуждающихся в ее помощи.
Особенность подобных видов удушья, например от угарного газа, состоит в том, что жертвы не замечают смертельной опасности: струйки газа не вызывают у них потребности в свежем воздухе. Особый симптом утраты ценностей – в постепенном снижении наших ожиданий. Мы уже впитали так много культурных испарений, что принимаем как должное постоянное давление иррациональности, несправедливости, извращения и разбоя, словно от жизни нельзя ожидать ничего лучшего. Только временами в чертогах собственного разума люди протестуют и тут же подавляют свое негодование как «нереалистичное» и «непрактичное». Человек, для которого ценности более не реальны, человек или общество, считающее стремление к ценностям, то есть благам, непрактичным, – психологически безнадежен.
Если подсознательно, бессвязно и невразумительно люди все же ищут возможность вдохнуть свежего воздуха, то где им найти его в нынешней культурной атмосфере?
Основой любой культуры, то есть источником, ответственным за все ее проявления, выступает философия. Что предлагает нам современная философия? Единственное, в чем сходятся современные ведущие философы, – это признание отсутствия философии как таковой, и именно это знание дает им право называться философами. С пеной у рта, как ни странно для скептиков, они доказывают, что не существует достоверных философских систем (то есть нет интегрированного, последовательного, понятного взгляда на существование), ответов на основополагающие вопросы, истины и разума и что битва ведется лишь за то, чем их заменить – «языковыми играми» или «безудержными чувствами».
Превосходный обзор состояния современной философии дается в журнале Time от 7 января 1966 г.:
«Философия мертва? Часто кажется, что да. В мире войн и перемен, вооруженных бомбами принципов и ищущих принципы технологий вызывает беспокойство не то, что философы говорят, а то, что они не могут выразить. Когда разум отстранен, тогда свирепствуют слепые страсти, и когда поднимаются важные вопросы, тогда люди обращаются за ответами к… любому, кроме своего традиционного проводника – философа… Современная философия копошится внутри собственных проблем, а не смотрит на человека, и размышляет о философии, а не о жизни».
И далее:
«Для обоих движений (представителей аналитической философии и экзистенциалистов) становится невозможным ответить на вопрос “Что есть истина?”. Логический позитивист скажет, что конкретное утверждение может быть истиной или ложью согласно эмпирическим свидетельствам – другое не имеет значения. Сторонник философии языка займет себя анализом всех способов применения слова “истина”. Экзистенциалист сделает акцент на том, что является истиной для человека в конкретной ситуации».
Чем тогда заняты современные философы? «Если обычный человек посмотрит выпуск Journal of Philosophy от 10 июня 1965 г., то увидит парочку аналитических статей, в которых обсуждается, какой формулой лучше записать предложение “Есть коричневые вещи и есть коровы” – ($x) Еxw · ($x) Еxy или ($x) Bx · ($x) Cx».
Если же кто-то все еще надеется найти что-либо ценное в современной философии, то он подвергнется порицанию.
Сегодня многие американские коллеги согласны с Дональдом Калишем, заведующим кафедрой философии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Он говорит: «Нет ни одной философской системы. Нет этических истин, а только разъяснения конкретных этических проблем. Пользуйтесь этими комментариями и работайте над собственной жизнью. Вы ошибаетесь, если думаете, что когда-либо были ответы на эти вопросы. Ответов не существует. Наберитесь храбрости и посмотрите этому факту в лицо».
Это означает: искать этические истины (то есть моральные принципы и ценности) – значит быть трусом и смелость состоит в отказе от этики, истины, ценностей и в поведении, подобном нетрезвому водителю или толпе, протестующей на улицах городов по всему миру.
Если человек ищет наставления, то тот же мотив, который приводит его к философии, – желание понять – заставляет его и сдаться. Вместе с философией человек отказывается от амбициозных стремлений своего разума, поиска знания и чистоты определенности. Он сужает диапазон своего видения, снижает уровень ожиданий и опускает глаза и идет дальше, считая квадраты плитки под своими ногами, и больше никогда не поднимает головы. Он стремился к интеллектуальным ценностям, но нашел лишь презрение и отвращение.
Если кто-то пытается уйти от философии в религию, то он сталкивается с еще худшей ситуацией. Когда религиозные лидеры организуют новое движение под девизом «Бог мертв», то нет более циничной мешанины.
«Теолог называет “болтовню Бога” нерелевантной», – кричит заголовок The New York Times от 21 ноября 1965 г. В статье не указано значение понятия «релевантный», а в описанной истории больше двусмысленности, чем пояснений, о чем можно судить из следующих отрывков: «Даже если когда-то и был Бог, то Он больше не часть человеческого опыта, и поэтому все, что Он говорит, сейчас незначительно и нерелевантно». И еще: «Функция религии заключается не в том, чтобы помочь человеку преодолеть реалии зла, безнадежности и страданий через апокалиптическое видение, а в том, чтобы научить людей жить с этими проблемами и делиться ими с религиозным сообществом».
Значит ли это – не противостоять и сопротивляться, но делиться «злом, безнадежностью и страданием»? Вы понимаете, к чему я.
Однажды из телевизионной дискуссии в Денвере, штат Колорадо, я увидела, как один из представителей этого движения обозначил цель и значение чуть более ясно. «Бог, – сказал он, – процесс созидательного социального сношения».
Это, скажу я, возмутительно по́шло. Я, как атеист, шокирована такой наглой попыткой отобрать у религии ее последнее достоинство и философский замысел, которым та, возможно, когда-то обладала. Я шокирована таким циничнейшим презрением к интеллекту и чувствительности людей, особенно тех, кто, как предполагалось, войдет в это движение.
Если люди откажутся от всех отвлеченных размышлений и обратятся лишь к конкретным условиям своего существования – к сфере политики, то какие ценности и моральное вдохновение они там найдут?
Есть популярное высказывание о том, что алкоголь и бензин нельзя смешивать. Как нельзя смешивать мораль и цинизм. Однако политическая система, сочетающая контроль и свободу, способна смешать что угодно – с теми же результатами на темных тропах человеческого духа.
С одной стороны, из-за умерщвляющего восприятие однообразия, возникающего вследствие моральной депривации, мы пропитаны скользкими, затасканными, липкими догмами перезрелого альтруизма, ставшего неуправляемым и впитывающего деньги, кровь и пустые слова о мировом благосостоянии, которому каждый жертвует и о котором никто больше не услышит. С другой стороны, все мы знаем, говорим и читаем в одних и тех же газетах, что связанные с благосостоянием проекты – всего лишь циничная политическая игра, то есть игра покупки голосов на деньги из общественных фондов, выплат «избирательных долгов» группам давления и