Голос разума. Философия объективизма. Эссе — страница 38 из 80

Как долго человек может справляться с обрушившимся на него злом?

В определенных людях всегда была ненависть к ценностям, в любую эпоху и в любой культуре. Однако еще сто лет назад им приходилось ее прятать. Сегодня она нас окружает: это стиль и манера нашего века.

Где найти спасение?

Зло культурной атмосферы создается всеми, кто в нем участвует. Любой, кто когда-либо чувствовал неприязнь к добру за то, что оно добро, и не преминул высказаться, – убийца Мэрилин Монро.

17«Аполлон-11»Айн Рэнд

Статья опубликована в журнале The Objectivist в сентябре 1969 г.

«Не имеет значения, насколько вам сейчас неудобно и сколько денег вы потратили, чтобы сюда приехать, – сказал сотрудник NASA группе гостей в конце экскурсии по Космическому центру на мысе Кеннеди[52] 15 июля 1969 г., – завтрашние семь минут убедят вас в том, что оно того стоило».

Это и правда того стоило.

Экскурсия была организована по случаю запуска «Аполлона-11». Как я выяснила, среди приглашенных NASA гостей, кроме представителей правительства и иностранных делегаций, были ученые, промышленники и несколько интеллектуалов, выбранных для представления американского народа и культуры. Если критерий отбора действительно такой, то я счастлива и горда, что стала одним из гостей.

Гидом был невысокий, коренастый человек средних лет, в очках, вещавший в микрофон в мягкой, нежной и спокойной манере школьного учителя. Он напоминал мне мистера Пиперса[53] из телевизионного шоу, пока не снял очки и я не увидела его необычные, очень умные глаза.

Космический центр – это огромное пространство, выглядящее как часть дикой природы, изрезанное сетью чистых, новых асфальтированных дорог: полоски субтропической растительности, гнездо орла на мертвом дереве, аллигатор в пруду и рассеянные в отдалении несколько взмывающих из джунглей шпилей, тонких, характерных для космических технологий сооружений, которые не принадлежат ни к первозданной природе, ни к нашей индустриальной эпохе.

Источником дискомфорта была нечеловеческая, отупляющая жара. Небо было сплошным слепяще-белым пятном, и физические объекты, казалось, тоже светились, поэтому смотреть было больно и требовало серьезного усилия. Нас словно поместили в духовку, и, когда автобус останавливался, мы бежали в современные, оснащенные кондиционерами здания, выглядящие довольно скромно и по-военному эффектно, а затем снова прыгали в кондиционируемый автобус, как в бассейн. Наш гид продолжал вежливо, спокойно, добросовестно объяснять, но его сердце, как и наши, было не на месте, хотя все, что он нам показывал, в другое время вызвало бы огромный интерес. Причиной была не жара; мы не могли ничего воспринимать, были какими-то несконцентрированными или, скорее, слишком сконцентрированными на событии следующего дня.

Гид словно угадал наше тайное желание: «А сейчас мы покажем вам то, что вы действительно хотите увидеть». И нас отвезли к месту, где стоял «Аполлон-11».

«Почетные гости» вывалили из автобуса и, как туристы, кинулись фотографировать друг друга на фоне огромной ракеты, находящейся в нескольких сотнях ярдов от них. Некоторые просто стояли и смотрели.

Я чувствовала трепет, хотя и чисто теоретически, ведь мне пришлось напомнить себе: «Вот она», чтобы испытать нужную эмоцию. Визуально объект походил на ракету, которую можно увидеть в любом научно-фантастическом фильме или магазине игрушек: длинная, тонкая труба мучнисто-белого цвета на фоне слепящего неба и стальных вспомогательных балок башни обслуживания. Тонкие черные линии опоясывали ракету, и гид прозаично пояснил, что линии отмечают модули, которые будут отброшены в процессе запуска. Объяснение заставило на мгновение осознать ракету как реальную. Однако установленный в небольшой наклонной части верхушки ракеты лунный модуль, прямо под еще более маленьким и еле видимым космическим кораблем, казался нереальным; он был слишком маленьким, слишком далеким и одновременно слишком близким. Я не могла собрать в единое целое ракету, сухой газон под своими ногами и белые рубашки фотографирующих туристов.

Завтра, объяснил гид, мы будем сидеть на скамейках на расстоянии трех миль отсюда; также он предупредил, что звук запуска дойдет до нас спустя несколько секунд после того, как мы этот запуск увидим, и заверил, что звук будет громким, но терпимым.

Не знаю, чем в Космическом центре занимался наш гид, но по скрытым знакам я поняла, что он влюблен в свою работу. Его слова в конце экскурсии лишь подтвердили мою мысль. Он будто задал тон всему событию: пробудил ощущение удивительного, находящегося по ту сторону обыденных на первый взгляд действий.

Я с мужем остановилась в Титусвилле, небольшом поселении возле Космического центра, построенного преимущественно для сотрудников NASA. Титусвилл был похож на обычный провинциальный городок, только новее и чище. Различие с другими городками состояло в том, что в 10 милях от него, через синие воды реки Индиана, просматривались неясные прямоугольные очертания самого крупного здания Космического центра, Здания вертикальной сборки, а чуть дальше – два шпиля: «Аполлона-11» и его башни обслуживания. На что бы ни смотрел человек в этом городе, он не видел ничего другого.

Правда, я заметила в Титусвилле много церквей, очень много, и все они были невероятных модернистских форм. Их архитектура напомнила мне самые экстравагантные из голливудских автокинотеатров: огромная конусообразная крыша, у которой практически отсутствует опора; или случайный набор треугольников, похожих на разросшееся коралловое дерево; или сказочный домик с беспорядочно вставленными кривыми окнами. Возможно, я ошибаюсь, но мне показалось, что здесь, на пороге будущего, религия почувствовала себя не в своей тарелке и таким образом пыталась идти в ногу со временем.

Поскольку все городские отели были переполнены, нам пришлось снять комнату в частном доме: местные жители сделали вклад в великое событие, согласившись помочь своей торговой палате разобраться с невиданным ранее потоком гостей. Мы занимали комнату в доме инженера из Космического центра. Это была прекрасная семья; можно сказать, типичная провинциальная семья, правда, с небольшим исключением – степенью веселой открытости, прямоты, практически невинности. Такой самоуверенностью, простотой и доброжелательностью обладают люди, живущие в ясной, строгой, ориентированной на реальность атмосфере науки.

Мы проснулись 16 июля в три часа утра, чтобы приехать в гостевой центр NASA к шести утра, хотя обычно этот маршрут занимает 10 минут. (Специальные автобусы свозили гостей в центр, собирая их для поездки на смотровую площадку.) Но в то утро дороги Титусвилла были заполнены таким количеством транспорта, что даже автодорожная полиция не знала, можно ли будет проехать по улицам. Мы приехали в гостевой центр задолго до рассвета благодаря любезности членов семьи, у которой остановились: они провезли нас обходными путями.

На берегу Индианы мы увидели автомобили, большие грузовики и трейлеры, заполняющие каждый метр пространства на обеих сторонах дороги, на парковочных местах, газонах, на наклонной набережной. Там были палатки, расставленные прямо возле воды; были люди, спавшие на крышах своих машин; полуголый человек спал в гамаке, натянутом между деревом и автомобилем. Люди приехали со всей страны, чтобы посмотреть на запуск в нескольких милях от ракеты, на другом берегу реки. (Позже мы узнали, что такие же спокойные и веселые люди заполонили всю местность вокруг мыса Кеннеди и что их было около миллиона.) Я не могла понять, откуда у людей столь сильное желание стать свидетелями короткого, в несколько минут, зрелища. Позже я поняла.

Было темно, когда мы ехали вдоль реки. Небо и вода сливались в единое темно-синее полотно, которое казалось мягким, холодным и беспредметным. Однако в обрамлении неподвижных черных листьев деревьев на набережной были объекты, четко разделявшие небо и землю: на небе – одинокая большая звезда; на земле, по ту сторону реки, – два огромных снопа неподвижного белого света, целившиеся в пустую тьму двумя стержнями, словно светящимися сосульками. Это были «Аполлон-11» и его башня обслуживания.

Когда в семь утра караван автобусов отправился к Космическому центру, еще не рассвело. Свет неторопливо появлялся сквозь запотевшие окна, пока мы медленно ехали по объездным дорогам. Никто ничего не спрашивал: ощущение напряженной торжественности висело в салоне автобуса, как если бы великая цель подчинила нас строжайшей дисциплине и властно влекла вперед.

Когда мы вышли из автобусов, уже рассвело и стало жарко, пыльно, с легкой туманной завесой. Стартовая площадка выглядела масштабно и пустынно. Места для зрителей, сделанные из грубых, сухих досок, казались маленькими, неустойчивыми и неуместными, как поспешное примечание. В трех милях от нас стержень ракеты выглядел пыльно-белым, как тусклая сигара, воткнутая в землю.

Было неприятно провести больше часа на деревянных досках под солнцем. Семь тысяч человек заполнили трибуны и слушали холодный, ясный и вежливый голос диктора, каждые несколько минут комментировавшего процесс запуска (и, будто из чувства долга, объявлявшего о прибытии разных важных государственных деятелей, словно на них не обратили бы внимания без подсказки). Все происходящее казалось нереальным. Реальными были лишь огромная пустошь и тусклая сигара вдалеке.

Над нашими головами все выше поднималось солнце, похожее на белый шар, укутанный в запачканный хлопок. За серой дымкой скрывалось ясное небо: значит, нам удастся увидеть весь процесс запуска, включая отделение второй и третьей ступеней.

Надо сказать, что телевидение не передает и толики того, что мы видели. Позже я смотрела трансляцию события, но она слабо отражала реальность.

Громкоговоритель начал отсчитывать пять минут. Когда осталось меньше минуты, я встала на скамью и уже не слышала, как диктор отсчитывал оставшееся время.