Не могу не добавить, что Министерство образования США нашло (поверите ли) еще более худший способ преподавать историю. Вы могли бы подумать, что по крайней мере в истории очевидна последовательность, в которой стоит давать материал. Поскольку каждая эпоха берет начало в предыдущей, то логично было бы давать события в хронологическом порядке. Но не согласно новой инициативе. Чтобы «сделать упор на социологические, политические и экономические вопросы», рекомендуется организовать исторический материал по шести основным темам, случайно выбранным из списка популярных: «экология, человеческие потребности, права человека, культурное взаимодействие, глобальная система экономической взаимозависимости, будущее». С таким подходом о событии более позднего периода может рассказываться в начале (в связи с основной темой), задолго до событий более раннего периода. Как заметил традиционно ориентированный профессор из Колумбийского университета: «Вся история будет лишена хронологического порядка. Советские чистки 1930-х гг. преподавались бы раньше революций 1905 г. и 1917 г. Все разбито на фрагменты, и нет способа связать один исторический период с другим, а ведь именно такой связности вы и хотите от своих детей»[94]. Однако современные работники образования, кажется, не волнуются на этот счет. Они хотят таких «фрагментов», то есть деталей, вырванных из контекста, без логики и других требований концептуальной последовательности.
Я не знаю, что стало с этой инициативой. Объявления о ней и серьезного обсуждения в прессе вполне достаточно.
Учитывая нынешний способ преподавания истории, неудивительно, что ее огромные куски забываются или не запоминаются учениками. Результат – невежество многих подростков относительно элементарных исторических или текущих фактов. В The Washington Post была напечатана статья, где автор приводил примеры своих разговоров с современными студентами. Он нашел выпускников старшей школы, которые ничего не знали о Второй мировой войне, включая события в заливе Перл-Харбор, или о том, с кем воевали Соединенные Штаты в Тихом океане. «Кто выиграл?» – спросил автора один из студентов. Однажды автор и студентка первого курса Южнокалифорнийского университета смотрели телевизионный репортаж о Польше после того, как было введено военное положение; кадры показывали политических заключенных в камерах. Девушка не могла этого понять.
«Почему они просто не переехали в Лос-Анджелес?» – спросила она.
«Я объяснил ей, что им не разрешалось покидать страну».
«Да? А почему?» – сказала девушка.
«Я объяснил ей, что в тоталитарных государствах людям обычно запрещено эмигрировать».
«Разве? С каких пор? Это что-то новенькое?» – ответила она[95].
Теперь сделаем большой прыжок и перейдем от истории к чтению. Взглянем на метод, с помощью которого детей учат читать в большинстве американских школ: метод «смотри и говори» противопоставляется фонетическому методу.
Фонетический, то есть традиционный, метод первым делом учит ребенка звукам, передаваемыми буквами, а затем учит читать слова через соединение этих звуков. Таким образом, каждая буква представляет абстракцию, включающую бесчисленные случаи ее применения. Например, как только ребенок понимает, что буква «п» передает звук «пэ», это становится принципом: он осознает, что каждая буква «п», которую он видит, передает тот же звук. Когда он усваивает пару десятков таких абстракций, он обретает знание, необходимое для расшифровки любого нового слова. Так гигантский объем английской лексики сокращается до горстки символов. Это концептуальный метод обучения чтению.
Современные учителя выступают против этого метода. Он, по их словам, нереален. Приведу пример такого возражения: «Мало смысла в том, чтобы произносить букву “п” в изоляции, ведь за любой согласной неизбежно следует гласная»[96]. Это означает, что при произнесении звука буквы «п» («пэ») вам приходится произносить гласный звук «э», то есть чистая согласная не изолирована, поэтому фонетический метод искусственен. Но почему вы не можете изолировать ее в своем разуме, фокусируясь только на согласном звуке и игнорируя сопутствующий гласный, так же как фокусируются на цвете красного стола, игнорируя его форму, для формирования понятия «красный»? Почему автор процитированного возражения исключает избирательное внимание и анализ, то есть суть человеческого познания? Потому что этот механизм включает проявление абстракции, что представляет собой процесс концептуализации, которому противостоят современные учителя.
Их любимый метод, «смотри и говори», свободен от абстракций. Он вынуждает детей учить звучание целых слов без понимания звуков, относящихся к отдельным буквам и слогам. Такой подход делает каждое слово новой деталью, которая усваивается лишь методом прямого восприятия: например, попыткой запомнить, как слово выглядит на бумаге, или картинку, которую учитель с ним ассоциировал. Получается, что на ребенка вываливается огромное количество слов и лишних деталей: смотри и заучивай. (Вы не удивитесь, узнав, что этот метод был изобретен немецким профессором XVIII в., последователем Ж.-Ж. Руссо, в свою очередь страстного противника разума.)
В основе пропаганды этого метода лежит большая ложь. Его защитники кричат о перегруженности памяти: они осуждают фонетический метод, потому что он требует скучного запоминания всех звуков алфавита. Их решение – заменить такое краткое, простое запоминание задачей заучить звучание каждого слова в языке. Однако, если и можно спасти детей от му́ки бесконечного запоминания, то только через преподавание абстракций. И так в любой сфере.
Никто не может научиться читать методом «смотри и говори». Он слишком античеловечен. Следовательно, сегодня наши школы заняты обучением новому навыку – угадыванию. В самом начале они предлагают ученикам заучивать фигуры и картинки и добавляют чуть-чуть фонетического метода (благодаря давлению со стороны родителей), рассчитывая на тайное обучение детей чтению дома самими родителями. Затем, учитывая это варево из случайных подсказок, они сосредотачивают свои усилия на обучении детей разным методам угадывания того, что может означать конкретное слово.
Посмотрим, как эксперт метода «смотри и говори» объясняет соответствующий мысленный процесс у ребенка, который пытается определить последнее слово в предложении «Они делают ремни из пластика». Ребенок не должен, конечно, пытаться разложить слово на звуки. Вот что ему следует делать:
«Ну, это не кожа, потому что она начинается с буквы “к”. У мамы есть соломенный ремень, но это не солома. Посмотрим на корень. Я разделю слово на две части, проведя линию между “с” и “т”. В слове не может быть больше двух слогов, так как в нем только две гласные. Давайте посмотрим: “п”, “л”, “а”, “с”. Одна гласная, которая находится не в конце слога…» Такой ход рассуждения еще немного продолжается, а затем ребенка озаряет: «Ну, конечно, пластик! Удивительно, что сразу о нем не подумал, ведь много вещей сделано из пластика». Эксперт дает комментарий: «Все описанное – о ребенке, который не стал бы делать буквенный анализ слова, если бы это не было необходимо, что абсолютно правильно»[97].
Вы можете представить себе чтение «Войны и мира» таким способом? Вы бы умерли естественной смертью, не дойдя до третьей главы.
Я должен добавить, что такие учителя требуют (процитирую еще одного поклонника метода «смотри и говори»), «чтобы детей хвалили каждый раз за хорошую догадку, даже если она не полностью верная. Например, если ребенок читает предложение “Я люблю есть торт” как “Я люблю есть торф”, то хвалить нужно за то, что ребенок подставил слово, наделенное смыслом и подходящее по звукам»[98].
Вам бы понравилось видеть во главе армии генерала с таким образованием? Он получит телеграмму от президента, где приказано «отказаться от ядерного оружия» (reject nuclear option), попробует догадаться о ее смысле и прочитает приказ как «запустить ядерное оружие» (release nuclear option). Первые слова чем-то похожи.
Результат метода «смотри и говори» – широко распространенный среди детей «невроз чтения», то есть простая неспособность читать, которой не было во времена фонетического метода, а также неспособность произносить слова по буквам. Например, в 1975 г. 35 % четвероклассников, 37 % восьмиклассников и 23 % выпускников не могли прочитать простые печатные инструкции. Грамотность в США, по некоторым оценкам, находится на том же уровне, как в Бирме или Албании, и по всем признакам продолжает падать. Теперь вы видите, почему раздраженные родители судятся со школьной системой из-за нового преступления – образовательного злоупотребления?
Теперь посмотрим на другой аспект изучения родного языка: обучение грамматике. Здесь презрение к формированию понятий у детей со стороны современных учителей становится более явным.
Грамматика изучает, как слова, то есть понятия, объединяются в предложения. Основные правила грамматики, например обязательное наличие подлежащего и сказуемого или правила склонения существительных и спряжения глаголов, заложены в природе понятий и применяются во многих языках. Эти правила определяют принципы, необходимые для правильного использования понятий. Таким образом, грамматика – незаменимый учебный предмет, это наука, всецело основанная на фактах и не являющаяся особо сложной.
Однако наши ведущие педагоги не видят связи между понятиями и фактами. Причина, по которой они дают материал без его концептуализации, кроется в том, что они считают понятия мысленными конструкциями, не относящимися к реальности. Понятия, утверждают они, – это не инструменты познания, а лишь результат соглашений между людьми, ритуал, не связанный ни с реальностью, ни со знанием, который должен исполняться в соответствии с произвольными социальными договоренностями. Поэтому грамматика – это набор бессмысленных правил, диктуемых обществом без какой бы то ни было объективной причины.