Давайте поймаем представителей образовательной элиты на слове и заставим его сдержать: их цель – обеспечивать образованием, а не контролировать интеллектуальную жизнь страны.
24Антимонопольное законодательство: власть безумияАйн Рэнд
Одно из первых выступлений писательницы о вреде антимонопольного законодательства. Опубликовано в выпуске The Objectivist Newsletter в феврале 1962 г.
Было бы серьезной ошибкой думать, что диктатура управляет нацией через строгие, жесткие законы, которые соблюдаются и применяются с военной точностью. Такая жизнь была бы злом, но сносным. Люди смогли бы выдержать строжайшие указы при условии, что они будут известны, конкретны и постоянны: именно непредсказуемость разрушает дух человека. Диктатура вынуждена быть капризной и править посредством неожиданного, бессвязного, иррационального; она должна отсылать не к смерти, а к внезапной смерти: люди психологически неспособны вынести хроническую неопределенность.
Американских бизнесменов обязали жить в такой обстановке 70 лет. Они были доведены до такого состояния при помощи юридической версии учения о первородном грехе, в соответствии с которым человек считается виновным без возможности доказать свою невиновность и которое известно как антимонопольные законы.
Ни один ненавидящий бизнесменов коллективист не смог бы так просто уйти от наказания за создание такого прекрасного орудия убийства капитализма и за подчинение бизнесменов всеобъемлющей власти государства. Понадобились так называемые консерваторы, якобы защищающие капитализм, чтобы создать эти законы. А для их поддержания, несмотря на их значение и результаты, необходима интеллектуальная поверхностность нынешних «консерваторов».
Заявленная цель антимонопольных законов – защита конкуренции. Эта цель основана на социалистическом заблуждении о том, что свободный и нерегулируемый рынок обязательно приведет к установлению монополий. В действительности ни одна монополия не была установлена через свободную торговлю на свободном рынке. Каждая монополия создавалась государственным вмешательством в экономику: такими особыми привилегиями, как франшизы или субсидии, которые законодательно закрыли конкурентам вход в конкретную сферу рынка. (За подробным объяснением отсылаю вас к работам лучших экономистов.) Антимонопольные законы стали классическим примером моральной инверсии, доминирующей в истории капитализма: наглядной демонстрацией жертв, то есть бизнесменов, берущих на себя вину за беды, совершенные государством, и государства, использующего собственную вину для оправдания увеличения своих полномочий, ссылаясь на «исправление» этих бед.
Поскольку «свободная конкуренция, предусмотренная законом» – это гротескное противоречие в терминах, антимонопольные инициативы превратились в опасную смесь необъективных и таких туманных, запутанных, противоречивых и непоследовательных законов, что практически любой бизнес можно посчитать нелегальным, а, следуя одному закону, бизнесмен рискует нарушить несколько других. Даже два юриста не могут прийти к согласию в толковании этих законов. Никто не в состоянии дать точное определение «ограничению торговли», «намерению монополизировать» и любому другому, похожему «преступлению». Никто не в состоянии сказать, что можно и что нельзя делать согласно этим законам. Их толкование оставлено на усмотрение судов. «Суды США с 1890 г. в каждом отдельном случае решают, что предписывает закон. Универсальное определение не поможет раскрыть значение указов» [Neale A. D., The Antitrust Laws of the U.S.A., Cambridge University Press, 1960, p. 13].
Таким образом, у бизнесмена нет возможности заранее узнать, является ли совершаемое им действие законным, виновен он или поступает правильно. При этом он должен действовать: он должен вести свой бизнес.
Ретроактивный закон, то есть тот, что наказывает человека за действие, которое не было законодательно определено как преступление в момент его совершения, – это форма преследования, применяемая лишь в диктаторских государствах и запрещенная каждой цивилизованной правовой системой. Такие законы не должны существовать в США. И они не применяются ни к кому, кроме бизнесменов. Случай, когда человек до обвинения не знает, законно ли совершенное им действие, точно попадает в сферу ретроактивных законов.
Сначала антимонопольные законы были лишь потенциальной угрозой, «палкой для битья» бизнесменов, однако вскоре угроза стала реальной. Начав с неуверенных и вялых, наполовину правдоподобных процессов, антимонопольные преследования переросли в ужасающие судебные решения. Например, давно сложившиеся предприятия должны делиться с новичками возможностями, на создание которых у первых ушли годы, если отсутствие таких возможностей создает реальные трудности для потенциального конкурента (дело Associated Press 1945 г.). Или: коммерческие предприятия не имеют права объединять свои патенты, и наказанием за подобное объединение будет либо принудительное лицензирование на их патенты всех желающих, либо конфискация патента; и если бизнесмен, член такого предприятия, подает в суд на конкурента, посягнувшего на его патент, то конкурент не только выигрывает дело, но и взимает ущерб с патентообладателя (дело Kobe v. Dempsey Pump Company 1952 г.). Или: если будущий конкурент настолько неэффективен, что не может выплачивать процент по патентам более сильных компаний (дело General Electric 1948 г.), то у него есть право их просто не выплачивать. Или: коммерческие предприятия должны не просто дарить патенты на собственные изобретения своим конкурентам, но и учить их, как этими изобретениями пользоваться (дело I.C.I and DuPont 1952 г.). Или: коммерческое предприятие не должно ждать увеличения спроса на свою продукцию и не должно быть готово к его удовлетворению через расширение своего предложения, пока «другие участники не войдут на рынок», чтобы не препятствовать новичкам (дело ALCOA 1945 г.).
Улавливаете суть? Увидели ли вы природу принципа, лежащего в основе всех решений во всех перечисленных случаях?
Э. Д. Нил определяет ее так: «В законе есть элемент чистой несправедливости: правоохранительная власть встает на сторону более слабых, и такая позиция имеет мало отношения к экономическому контролю за монополиями» [Neale A. D., The Antitrust Laws of the U.S.A., Cambridge University Press, 1960, p. 461].
Я определяю ее так: преследование таланта за то, что он талант, успеха за то, что он успех, и жертвование продуктивным гением в пользу требований завистливых посредственностей.
Кто наживается на антимонопольных законах? Многие бизнесмены поддерживали их с самого начала: одни – по незнанию, другие – специально. Последние были теми, кто стремился подняться, но не благодаря свободной торговле и таланту, а с помощью политической поддержки и вытягивания, что означает: не заслугами, а силой. Они – типичный продукт смешанной экономики, и их число растет в геометрической прогрессии по мере того, как экономика становится более смешанной.
Другая группа получателей выгоды от этих законов – бюрократы и этатисты. С ростом влияния этатизма они нашли ценный механизм для преследования и окончательного порабощения бизнесменов. Обратите внимание, что самые возмутительные дела начинаются в 1940-х гг. Власть с позиции этатизма носит произвольный характер. Объективный закон защищает свободу страны; только необъективный закон способен наделить этатиста вожделенным шансом – шансом навязать свою произвольную волю, то есть свои стратегии, свои решения, свои толкования, свое правоприменение, свое наказание или поощрение обезоруженным, беззащитным жертвам. Ему необязательно использовать силу слишком открыто и слишком часто; ему лишь нужно обладать ею и дать понять своим жертвам, что она у него есть: страх сделает все остальное.
Теперь задумайтесь о новой фазе в антимонопольных преследованиях. В феврале 1961 г. в Филадельфии семь бизнесменов, представляющих крупнейшие американские компании, были приговорены к тюремному заключению в деле об «электрическом заговоре». Дело касалось 29 предприятий, производивших электрическое оборудование. Обвинение строилось на тайном сговоре этих предприятий с целью заморозить цены и спекулировать на торгах. Однако и без сговора более крупные компании могли бы установить такие низкие цены, что более мелкие не смогли бы с ними тягаться и обанкротились бы, вследствие чего первые подверглись бы преследованию под эгидой тех же законов за «намерение монополизировать» рынок.
Ужасно налагать огромные штрафы за нарушение закона, следовать которому невозможно, закона, который каждый считает необъективным, противоречивым и неопределимым. Приговаривать к тюремному заключению в соответствии с такими законами людей с видными достижениями, выдающимися способностями и безукоризненными моральными качествами, которые потратили свою жизнь на такое ответственное дело, как промышленное производство, находится за гранью приличий.
Возможно, это и есть ключ к смыслу столь позорного решения суда. Оно создало в общественном сознании впечатление, что промышленное производство – это зловещая деятельность из разряда преступного мира и что бизнесмены по своей природе и профессии должны рассматриваться как преступники.
Именно на такой смысл открыто намекала пресса, понося бизнесменов. Те же журналисты, защищающие любого маньяка, не преминули вывалить всю свою подавленную ненависть и злобу на семерых тихих и беззащитных людей, чей профессией была предпринимательская деятельность. Наслаждение «левой» прессы по крайней мере объяснимо. Но что думать о так называемой консервативной прессе? Взгляните на выпуск журнала Time от 17 февраля 1961 г.: под статьей о судебном приговоре помещены фотографии шести жертв (шесть лиц, на которых запечатлены интеллигентность и решительность), а под фотографиями подпись: «Драма, о которой американский бизнес будет долго помнить как о своем позоре».