Libertarian Vanguard описывается состав либертарианской армии:
«Революционный потенциал чернокожих, мексиканцев, женщин и гомосексуалистов, которые десятилетиями предавались программами социального обеспечения, приведшими лишь к нищете, эксплуатации и инфляции, – главный страх олигархов корпоративного государства… Рабство, завоевание Запада и последующее разграбление земель американских индейцев и мексиканцев, историческое подчинение женщин, жестокое подавление лесбиянок и гомосексуальных мужчин – все это преступления, совершенные в невообразимых масштабах, и в основе каждого из этих преступлений лежат действия государства. В данных примерах, как и в других, видны попытки систематического уничтожения целой классовой формации»[135].
Либертарианская кампания за «свободу» – это война против государства, но не против этатизма. Они атакуют не идеи, стоящие за этатизмом, поскольку считают, что таких идей нет; их цель – государство само по себе, даже если оно функционирует по законам отцов-основателей США. Именно государство в любой форме представляет ограничение их «свободы» и заслуживает уничтожения. Это анархизм, с самого начала присутствующий в движении.
«Либертарианский принцип и динамика социальных изменений говорят, что мы должны быть вечными ненавистниками государства», – утверждает бывший председатель Либертарианской партии[136]. Ненавистниками не рабства или тирании, а государства как такового.
«Мы стремимся к исчезновению ЦРУ и ФБР», – говорится в программе партии[137]. «Мы выступаем за международные переговоры о всеобщем и полном разоружении, вплоть до полицейских»[138].
«Правительство США должно в одностороннем порядке отказаться от всего ядерного оружия, – говорит бывший редактор газеты Libertarian Party News. – Желание поддержать американское ядерное вооружение основано на представлении о том, что американское правительство находится на “нашей стороне”, что оно будет использовать это оружие для защиты наших жизней и свобод. Очевидно, что это не так. Оно использует это оружие… для защиты государства. Если либертарианцы действительно считают государство своим врагом, они не могут поддерживать разработку ядерного оружия»[139].
Такие цели, как обретение свободы и разрушение государства, несовместимы, и либертарианцы выбирают второе. Надлежаще функционирующее государство, в чьих целях защищать права индивидов, необходимо для сохранения свободы; однако этот факт не тревожит либертарианцев: все государства для них враги. Они не думают, что, нанося вред государству, они приближают свободу. Роспуск правительства – цель сама по себе. Все, что наносит урон государству, – это хорошо; все, что ему помогает, – плохо, независимо от воздействия на свободу человека.
Например, когда в 1975 г. Южный Вьетнам был завоеван Северным Вьетнамом, Мюррей Ротбард счел это событие поводом для празднования: «Либертарианцев вдохновляет наблюдать за тем, как окончательно и быстро разваливается Государство… Никакая превосходящая мощь [Америки] не смогла противостоять силе и решимости масс вьетнамцев (и камбоджийцев), которые под натиском множества препятствий стремились уничтожить диктатуру». Смерть государства, пишет он, «доказывает положения теоретиков массовой партизанской войны… о том, что после медленной, терпеливой, длительной борьбы, в которой армии партизан (поддерживаемые населением) постепенно уничтожали превосходящую огневую мощь государственных войск (прикрываемых другими, империалистскими правительствами), происходит финальный взрыв, в котором государство исчезает с необычайной скоростью»[140].
Ротбарду безразлично, что победу одержал коммунизм и что свобода южновьетнамского народа была сведена с мизерной до несуществующей. Все, что имеет значение для «вечных ненавистников государства», – это мгновенный восторг от вида разлетающегося в щепки государства. И мишенью номер один для их враждебности выступает не тоталитарная диктатура, а Соединенные Штаты Америки.
Америка стала «новой мировой империей, которая назначила себя стражем статус-кво и главным врагом каждого национально-освободительного движения, стремящегося к автономии, – говорят представители радикальной группы Либертарианской партии. – Национальная изоляция американского либертарианского движения продлевается попыткой отрицать очевидный для всех людей на земном шаре факт: Соединенные Штаты – главная угроза для мира и свободы»[141].
Таким образом, либертарианство представляет собой гротескное зрелище движения, одновременно заявляющего о поддержке индивидуальной свободы и называющего США самой аморальной нацией мира. Когда подобное говорят об Америке коммунисты, то они хотя бы честны в отношении своего критерия ценности.
Согласно заявлениям либертарианцев, Америка более презренное государство, чем Советский Союз. Мюррей Ротбард пишет, что «если взять XX век в целом, самым интервенционистским, воинственным и империалистическим государством были Соединенные Штаты… Ленин с соратниками приняли в качестве основы внешней политики коммунистического государства теорию мирного сосуществования. Идея заключалась в следующем: Советская Россия в качестве первого в мире социалистического государства будет служить путеводной звездой для других коммунистических партий. Но советское государство в качестве государства будет поддерживать мирные отношения со всеми другими странами и воздержится от попыток экспортировать коммунизм посредством революционных войн… Таким образом, исходя из своеобразной смеси теоретических и практических соображений, Советы уже на раннем этапе своего существования пришли к тому, что единственно верно и принципиально во внешней политике для либертарианцев… Нарастающий консерватизм в период правления Сталина и его преемников укрепил и усилил неагрессивную политику мирного сосуществования [курсив добавлен][142].
Коммунистическое партизанское движение, которое пытается свергнуть поддерживаемое США правительство в Сальвадоре, заслуживает безусловной моральной поддержки, утверждается в Libertarian Vanguard:
«В такой борьбе не может быть морального или политического нейтралитета. Если нам нужно временно объединить силы с приверженцами марксизма-ленинизма, чтобы побороть хунту и ее американских сторонников, да будет так… Победа революции в Сальвадоре станет крупным поражением американского империализма, главной угрозы миру и свободе, прямо на заднем дворе Вашингтона»[143].
Из либертарианства, якобы защитника абсолютной свободы, сочится стандартное «левое» мировоззрение. Бедных и слабых угнетает корпоративное государство; Америка – империалистическая олигархия; Москва хочет мира и участвует в гонке вооружений, чтобы держаться на уровне с мощностями Пентагона; у стран третьего мира нет свободы и процветания только из-за правящей американской элиты; вся американская внешняя политика, от Юго-Восточной Азии до Центральной Америки, направлена на достижения мирового господства США; классовая борьба – ключ к пониманию состояния мира.
Ролевой моделью для либертарианской революции выступают «новые левые» 1960-х гг. – «первое квазилибертарианское массовое движение за столетие» и движение, «воплощающее либертарианские ценности уважения к личному суверенитету, свободе и миру», по мнению участников организации «Студенты за либертарианское общество» (SLS)[144], крупнейшей либертарианской сети в университетских кампусах[145].
Почему «новые левые» потерпели поражение после многообещающего начала? Как объясняет бывший глава SLS, они нуждались во «всеобъемлющей философии социальных изменений. Однако единственно подходящими философскими направлениями были марксизм и ленинизм… Дело в том, что ищущим стратегию для осуществления революционных изменений, некуда обратиться, кроме марксизма»[146]. Не будет ли уроком тот факт, что радикальное изменение требует философскую альтернативу марксизму? Нет, говорит он: «Где бы и когда бы ни находились люди, желающие перемен, будь то угнетенные, идеалисты, интеллектуалы, их притягивало к марксизму невидимой силой. Не думаю, что эту ситуацию можно объяснить тем, что упомянутые мной люди были сторонниками этатизма, авторитарного режима или коллективистами. Движение к марксизму можно объяснить лишь тем, что [как говорит лидер главной студенческой организации “новых левых”] “не было и нет другой последовательной, целостной и четкой философии революции”… Если мы создадим новую, явно либертарианскую теорию революции, то мы можем унаследовать подобное влияние»[147].
Другими словами, социальные изменения происходят следующим образом. Люди, неизвестно как, приходят к выводу, что существующую политическую структуру надо бы уничтожить, и решают устроить революцию, произносят воодушевляющие речи, печатают пламенные листовки, рисуют планы штурма здания правительства, а затем, как покупатели в магазине за минуту до закрытия, они оглядываются по сторонам в поисках подходящей философии, которую можно схватить с полки, чтобы узнать свои дальнейшие действия. Философия, которую они в конце концов хватают, оказывается не той, что дает убедительное объяснение идей, за которые они должны бороться, а той, что дает лучший совет, как пройти мимо охраны здания. Если бы у «новых левых» в 1968 г. была либертарианская «модель» разрушения государства, они не стали бы следовать марксизму. Поэтому будущее либертарианства зависит от того, насколько более заметное место, чем марксизм, оно будет занимать на полках революционного супермаркета.