подумать, сколько людских судеб разрушено и исковеркано ею. Но мы не позволим ей повлиять на нашу жизнь, не так ли, любимая?
— Готова держать пари, что мы не допустим этого, — весело ответила Дорис. — Ты — мой самый дорогой, самый любимый человек на свете! Мы обязательно будем счастливы, ведь правда, Дэвид?
Он ничего не ответил, но его нежная улыбка, светящиеся любовью глаза были красноречивее всяких слов. Поцеловав Дорис долгим поцелуем и пожелав ей хорошо провести день, он направился в дом. Но на полпути Дэвид вдруг развернулся и подошел обратно к столу, за которым сидела Дорис. Опершись руками на спинку кресла, он склонил голову к ней под зонтик.
— Кстати, тебе не представился случай переговорить с Франческой после завтрака? — Голос Дэвида понизился до едва внятного шепота, а напрягшееся тело выдавало его волнение.
— Нет еще. — Лицо Дорис беспокойно вытянулось. — Боюсь, что у меня просто не хватило духа, — пояснила она, — а потом здесь была Диана, и мне не хотелось начинать этот разговор в ее присутствии. Никак не могу застать Франческу одну после нашего с тобой вечернего разговора во вторник — вот в чем проблема. Постоянно кто-нибудь топчется рядом, то Ким, то Кристиан, то кто-то из гостей, а эта тема настолько деликатна, что мне не хотелось бы попасть в неловкое положение. Я начинаю думать, что, может быть, будет мудрее обождать до… — Дорис запнулась на полуслове, бросила на Дэвида предупреждающий взгляд и приветственно подняла руку.
— Я не помешал? — спросил Кристиан.
Дэвид повернулся вполоборота к племяннику.
— Нет-нет, дружище, ничуть.
Кристиан подъехал к ним на своей коляске и остановился рядом с креслом Дорис. Он взял ее руку, изящно поднес ее к губам и поцеловал, весело глядя на нее своими темными глазами. Выражение его лица было непривычно беззаботным.
— Боже мой, Дорис, вы держите слово и проявляете чудеса прилежания. Я не принял ваши слова всерьез, когда утром вы заявили, что собираетесь весь день корпеть над бумагами. Это настоящий подвиг с вашей стороны — трудиться в поте лица в такую жару.
— О, это сущие пустяки, Кристиан. Вам бы очутиться в Оклахома-Сити в разгар лета. Вот там настоящее пекло. Наверное, вдвое жарче, чем здесь, — рассмеялась Дорис, одаривая его улыбкой.
Кристиан всегда трогал ее своей несколько старомодной галантностью, очаровательными манерами, а главное — своим несравненным мужеством. Он обладал потрясающим чувством юмора, а подобное жизнелюбие редко можно было встретить. Эти качества его характера Дорис находила самыми замечательными и достойными всех похвал, особенно — в его положении. Ее постоянно поражало в этом молодом человеке полное отсутствие жалости к себе, его твердое стремление жить полноценной жизнью вопреки своей беспомощности. «Нет, не вопреки, а благодаря ей», — мысленно поправила себя Дорис, внезапно осознавая, что стоицизм Кристиана порожден его непреклонным желанием победить свою физическую немощь.
На террасу выбежал Ким.
— Я вижу, что вся компания в сборе! — воскликнул он. — Прошу прощения, что заставил себя ждать, па, Кристиан.
Он бросил взгляд на Дорис.
— Должен вам сообщить, что выглядите вы просто очаровательно, старушка. Да, Дудлес, вы восхитительны, будто только что сошли с полотна Ренуара.
— Благодарю, Ким.
— Лесть, кажется, сегодня так и витает в воздухе, — с сухим смешком заметил Дэвид. — Ну ладно, вы, молодые щеголи, пора сматываться. У нас еще уйма дел, а я не хочу опоздать на обед к Банки.
— Желаю вам хорошо провести время.
Дорис проводила их взглядом, наблюдая, как они покидают террасу. Какие они все приветливые, добрые, заботливые и великодушные, каждый по-своему. Дорис давно поняла, насколько ей повезло, какое это счастье для нее войти в эту семью. Будучи единственной дочерью своей матери, которая тоже была единственным ребенком в семье, она упивалась сейчас незнакомым для себя чувством принадлежности каждому из них, ощущением того, что она стала частью их сообщества. Со счастливой улыбкой она припомнила те прозвища, которые они придумали для нее. Первым был Ким, который сначала стал называть ее Додо, а потом — Дудлес. Последнее прозвище прижилось, и много значило для нее, стало символом признания и их глубокой привязанности к ней.
Несколько мгновений спустя Дорис поднялась и прошла в дальний конец террасы, откуда открывался превосходный вид на залив, в котором они купались, теннисный корт и поблескивающее в отдалении, будто жидкое стекло, Средиземное море. Заслонив рукой глаза от солнца, Дорис оглядела ту часть залива, которая была прямо под ней внизу, и отметила про себя, что она опустела. Дорис вернулась к своему столу, села, взяла ручку и дописала последние приглашения.
Неожиданно на ступеньках лестницы, ведущей на террасу из сада, появилась Франческа в сопровождении Дианы.
— Э-гей! — крикнула Франческа, помахав рукой Дорис.
Та взмахнула рукой в ответ, подумав про себя, как очаровательно выглядят кузины в своих ярких бикини. Капли воды поблескивали на их загорелой коже, влажные волосы у обеих были собраны конскими хвостами и перевязаны ленточками на затылках. Они показались Дорис сказочными эльфами, когда радостные и беззаботные, во всем блеске своей молодости и красоты, взявшись за руки и широко улыбаясь, подбежали к ней. Франческа поцеловала Дорис в щеку и, падая в кресло, спросила:
— Ну что, наши мушкетеры отправились на поиски приключений?
— Да, дорогая, ты всего на минуту разминулась с ними, — с видимым удовольствием ответила Дорис. — Боюсь, что остаток дня вам придется провести в моей компании. Они приглашены на обед и вернутся только к вечеру.
— О, как чудесно иногда остаться одним, — заявила Диана, опускаясь в кресло. — Для разнообразия! Мы сможем спокойно поболтать о разных женских делах, которые они находят никчемными или даже фривольными. Например, обсудим, что наденем завтра вечером на прием у Виктора или на бал на следующей неделе, а Дорис, может быть, даже расскажет нам о своем подвенечном наряде.
Дорис с улыбкой кивнула, но, прежде чем она успела что-то сказать в ответ, в разговор вклинилась Франческа:
— А кто пригласил их на обед, Дорис?
— Банки Амфер.
— О Боже, а я и не знала, что они здесь, на Ривьере. Папа не сказал, приехала ли с ними их дочь, Белинда?
— Нет, об этом он ничего не говорил, но мне надо взять ее на заметку. Если она приехала с родителями, то ее тоже надо пригласить на бал вместе с графом и графиней Уинтертон.
— О да, Дорис, вы обязаны пригласить Бел. Она — настоящая супердевочка, в самом деле, очень оригинальная и очень забавная. В свое время ей пришлось вынести много насмешек в танцклассе у мадам Росоковской. Бедняжка, она тогда была чудовищно толстой. Многие девочки называли ее Белли Бантер после того, как появилась книжка комиксов про жирного мальчика Билли Бантера. Думаю, что…
— Как это жестоко! — воскликнула Диана.
— Да, детям порой свойственна жестокость. Белинда не обращала внимания на насмешки и внешне сохраняла спокойствие. Но в глубине души она страшно переживала, я это знаю. Мы подружились, и девочки от нее отстали, но зато стали звать нас с нею Твидлдум и Твидлди[10].
Франческа сморщила носик и весело рассмеялась.
— Старушка Бел потом здорово отомстила всем этим несносным насмешницам, став писаной красавицей с фигурой фотомодели. Она будет украшением бала, так что пригласите ее, Дудлес, тем более что у вас еще осталось много приглашений в резерве.
Дорис рассеянно кивнула, думая про себя о том как это типично для добросердечной Франчески — всегда поддерживать и защищать униженных и оскорбленных.
— Кстати, о бале, — заявила она. — Нам надо надписать карточки с именами гостей. Всего предстоит изготовить их около ста семидесяти пяти штук. Вот вам список приглашенных, а где-то тут должны быть авторучки. — Дорис отыскала ручки под ворохом бумаг и поставила на стол пустую коробку из-под обуви. — Готовые карточки будем складывать сюда.
Вооружившись ручкой, Диана заявила:
— Держу пари, что за час я надпишу полсотни карточек. Ческа, вызываю тебя на соревнование!
— Я обгоню тебя, Дибс, и сделаю все шестьдесят, — пригрозила Франческа, уже склонившаяся над столом.
Дорис с удовлетворением убедилась в их прилежании, быстроте и внимательности. Девушки трудились молча, ручки в их пальцах летали над бумагами, и был слышен только легкий стук карточек, падающих в обувную коробку от «Делмана». Дорис работала намного медленнее, в основном потому, что её голова была по-прежнему занята другими заботами. Когда она наконец оторвалась от письма, чтобы посмотреть на часы, то оказалось, что они проработали уже почти полтора часа. Дорис призвала своих помощниц остановиться.
— Думаю, что на сегодня хватит, как вы считаете?
— Да, я уже начинаю писать неразборчиво.
Диана отложила ручку, пересчитала вычеркнутые ею фамилии из списка и с довольным видом провозгласила:
— Ага, я написала пятьдесят пять!
Франческа, тоже закончившая работу, с победным смехом крикнула:
— Я выиграла, Дибси-ду! У меня шестьдесят пять!
— Против моих жалких сорока, — усмехнулась Дорис. Она потянулась и заметила: — Так или иначе, мы сделали достаточно много. Я заметила, что Ив прикатил тележку с напитками. Уверена, что мы заслужили по бокалу шипучки перед ленчем.
Она поднялась и пошла открывать бутылку шампанского. Франческа и Диана, пересмеиваясь, последовали за ней. Отдыхая и попивая «Дом Периньон» из хрустальных бокалов, они втроем болтали о разных пустяках, наслаждаясь щедрым солнцем и величественным видом, открывавшимся с террасы. В конце концов Диана направила течение беседы в сторону предстоящей свадьбы.
— Хватит секретов, дорогая, — обратилась она к Дорис. — Расскажите же нам наконец, в чем вы думаете венчаться? Мы умираем от любопытства.
— Я еще окончательно не решила, — задумчиво ответила Дорис. — Знаю только одно — платье будет от Балмейна. В конце лета я собираюсь поехать в Париж переговорить на эту тему с его директрисой и хорошей моей приятельницей Жиннет Спанье. Она всегда дает мне советы относительно моего гардероба. Уверена, что Пьер придумает для меня что-нибудь особенное. Думаю, что для такого случая подойдет лучше всего строгий костюм или, может быть, платье с накидкой из того же материала, отделанной мехом. Я хочу, чтобы Пьер сшил и для вас обеих платья подружек невесты. Это будет моим вам подарком.