У Ника так дрожали руки, что водка выплескивалась у него из стакана, заливая все вокруг. Катарин забрала у него стакан, поставила на столик и взяла обе его руки в свои.
— Боюсь, что я вынуждена снова просить у тебя прощения за ту боль, что опять причиняю тебе.
— О, Кэт, родная моя Кэт! Я так люблю тебя…
Голос его прервался, слезы хлынули из глаз и ручьями потекли по щекам. Он обвил ее руками и в отчаянии прижал к себе.
— Ты не можешь умереть! Нет, только не ты! Я не позволю тебе умереть!
Катарин долго, не шевелясь, оставалась в его объятиях, пока рыдания его не стихли и он немного не успокоился. Тогда она встала, взяла салфетку и вытерла его мокрое от слез лицо и руки. Потом она дала ему выпить, прикурила две сигареты, сунула одну из них Нику в губы и опустилась рядом с ним на диван. Ему потребовалось немало времени, чтобы слегка прийти в себя. Ник сделал большой глоток водки, выкурил сигарету, неотрывно глядя на Катарин.
— Так что же с тобой такое, Кэт? — наконец осмелился спросить он тихо и нерешительно.
Она откашлялась и таким же тихим голосом ответила:
— У меня так называемая узелковая меланома. Это — одна из разновидностей злокачественных опухолей, но умирают от нее намного быстрее.
— Я не совсем понял, что это такое. Это — рак?
— Да. Меланому обнаруживают на коже. На первых порах она выглядит, как небольшая родинка или родимое пятнышко.
— Но ведь ее можно удалить или вылечить? — спросил Ник, и его сердце сжалось от ужаса.
— Да, ее можно удалить, но это отнюдь не означает, что человек после этого выздоравливает. Видишь ли, у меня меланома четвертой степени. Это означает, что она проросла в глубь кожи больше, чем на три миллиметра. Когда меланома достигает таких размеров, кровь разносит ее клетки по всему организму, например в легкие или печень, где начинают быстро разрастаться, образуя так называемые рассеянные метастазы. Для этого по-латыни есть специальный термин. Так вот, со мной произошло именно это — моя меланома начала расползаться.
Ник крепко зажмурился и сцепил руки, неспособный вымолвить ни слова. Секунду спустя он открыл глаза, взглянул на любимое лицо, и слезы снова потекли из его глаз. Он закашлялся, тряся головой.
Катарин коснулась его руки.
— Можно мне договорить? Хорошо зная тебя, я могу предположить, что ты хочешь все знать досконально.
Горло Ника перехватил спазм, и он только молча кивнул.
— У меня меланома располагается на спине, между позвоночником и левой лопаткой, сантиметров на десять выше талии. Метастазы от нее уже распространились на лимфатические узлы, легкие и печень. Эти органы у меня тоже поражены.
— Н-н-но ты выглядишь совершенно здоровой, Кэт?..
— Да, сам факт поражения метастазами легких или печени незаметен, поскольку поначалу это никак не отражается на общем самочувствии.
— Когда это начнет тебя беспокоить?
— Насколько я сумела понять из объяснений моих докторов, больные узелковой меланомой обычно живут около года. В первые девять месяцев у них наблюдается только значительное ухудшение самочувствия. Но как только больной по-настоящему плохо себя почувствует, смерть наступает очень быстро, в течение недели.
— О Боже! Кэт!
— Я смогу еще жить нормальной жизнью шесть, возможно, семь месяцев без всяких признаков ухудшения.
— Но должно существовать какое-то лечение! Послушай, мы найдем других врачей. Мы обратимся к Слоану-Кеттерингу или в отделение онкологии и кожных болезней медицинского центра Нью-Йоркского университета. Несомненно, должен быть какой-то…
— Нет, Ник, — мягко прервала его Катарин, — я прошла все это еще в Лондоне. Видишь ли, лечение меланомы, особенно расположенное на спине, как у меня, — крайне сложная вещь. Облучение бесполезно, так как опухоль к нему нечувствительна, химиотерапия ужасно действует на внешность, от нее выпадают волосы, она вызывает жуткую тошноту и рвоту. Сейчас появились кое-какие новые лекарства, но все они лишь немного продлевают жизнь, причем делают ее далеко не приятной. Поэтому я решила отказаться от лекарств. Пусть я намного скорее умру, но проживу оставшиеся мне месяцы по-человечески, наслаждаясь последними отпущенными мне днями и оставаясь самой собой.
— Когда ты обнаружила у себя… это? — в ужасе прошептал Ник.
— В ноябре прошлого года. Небольшое родимое пятнышко, которое было у меня всегда, вдруг слегка увеличилось в размерах и потемнело. Первой на это обратила внимание моя портниха, но, как оказалось, дело к тому времени зашло уже слишком далеко.
— У тебя… у тебя болит что-нибудь? Мне невыносимо думать, что ты страдаешь от болей, — сказал сдавленным голосом Ник.
— Нет, Ник, честное слово. Когда наступает ухудшение, человек начинает худеть, слабеет, теряет аппетит, быстро устает.
Ник судорожно зажмурился. У него разыгралось воображение, но он постарался отогнать мучительные мысли о страданиях, предстоящих Катарин.
— Ты не ошиблась в диагнозе?
— Я в нем абсолютно уверена. Мой врач консультировался со всеми лондонскими светилами, и я сама обращалась к специалистам уже здесь, в Нью-Йорке. Нет никаких сомнений, Никки. — Она взяла его руку. — Врач в Лондоне сказал, что у меня осталось еще немного времени, примерно месяцев девять. Вот почему я поторопилась приехать в Нью-Йорк. Чтобы повидаться в первую очередь с тобой, с Франки, Райаном, ну и, конечно, с моей любимой дочкой.
— Так вот почему он позволил тебе встречаться с ней? — грустно спросил Ник.
— Да. Я некоторым образом пригрозила ему, сказав, что если он не согласится, то я начну против него судебный процесс, соберу пресс-конференцию и расскажу на ней все журналистам, в том числе и о своей болезни. Майкл был вынужден капитулировать. — Она чуть заметно улыбнулась. — Но, безусловно, я не собиралась ничего подобного делать. У меня не было никакого желания пропускать Ванессу через весь этот цирк.
— А Райан знает?
— Нет, Ник. В курсе дела только ты и Майкл Лазарус. Я хочу, чтобы и дальше все это оставалось только между нами. Обещай мне это. Не желаю, чтобы меня жалели или выражали свое сочувствие.
Ник пристально посмотрел на нее.
— Почему ты ничего не рассказала ни мне, ни Франки в тот раз, когда мы впервые встретились?
— Мне хотелось, чтобы вы простили меня по доброй воле, а не из жалости или сострадания. Обещай мне держать язык за зубами.
— Обещаю. А как насчет Франки и Виктора?
— Я сама им все расскажу и скоро.
Внезапно Ник как ужаленный вскочил и принялся метаться по комнате, охваченный глубокой грустью, временами сменяемой приступами бессильной ярости. Тогда он, беззвучно изрыгая проклятия, крепко стискивал руку в кулак и со всей силы ударял им в раскрытую ладонь другой руки. Спустя несколько минут он обернулся к Катарин.
— Но ведь должен же быть какой-то выход! Не может быть, чтобы его не было. Я не могу с этим смириться. Нет, не могу, черт побери! Если даже ты сама смирилась, то я не могу и не хочу. Ты сидишь такая спокойная и сдержанная, когда мое сердце разрывается на части, а ты…
Тут Ник замолчал, глубоко пораженный собственными словами и тем тоном, которым он заговорил с ней. Он подбежал к Катарин и рухнул перед нею на колени.
— Прости, прости меня, любимая! О, Кэт, прости, я так люблю тебя, что схожу с ума. Я не могу… — Ник недоговорил и разрыдался, уткнувшись лицом ей в колени.
— Ничего, любимый, я хорошо тебя понимаю. Твоя реакция вполне естественна. Когда первый шок проходит, ему на смену приходит гнев, потом наступает отчаяние, потом снова гнев. Но в конце концов человек просто смиренно покидает этот мир. Все переживания оказываются ни к чему, он ничего не способен изменить. — Говоря это, Катарин ласково гладила Ника по голове, успокаивающе приговаривая: — Не надо, любимый, не плачь. Тише, успокойся, любовь моя.
Наконец Ник заставил себя подняться с коленей, сел на диван рядом с Катарин и крепко обнял ее.
— Я буду все время с тобой, любимая моя Кэт. Предстоящие месяцы будут для тебя счастливыми настолько, насколько это от меня зависит. Мы будем делать с тобой все, что ты захочешь, ходить вместе всюду куда пожелаешь, мы постараемся осуществить все самые сокровенные твои желания.
— Нет, Ник, ты не сможешь остаться со мной.
— Почему? Скажи мне, ради Бога, почему?
— Я не хочу, чтобы ты рисковал своим ребенком, а это неизменно произойдет, если ты уедешь со мной.
— Но тогда мы останемся в Нью-Йорке, будем соблюдать приличия и жить раздельно. Карлотта ничего не узнает.
Ник с отвращением предложил это, чтобы успокоить Катарин, ни секунды не намереваясь осуществлять подобное предложение. Карлотта пусть поступает как знает, но ничто не должно разлучать его с Кэт. Потом он как-нибудь все уладит.
— Нет, мне лучше теперь же уехать, — сказала Катарин.
— Я не отпущу тебя!
— Для меня будет еще непереносимее видеть, как ты убиваешься, — прошептала Катарин и только потом с ужасом осознала, что она говорит. Но Ник пропустил ее замечание мимо ушей и замотал головой. Его глаза снова налились слезами.
— Пожалуйста, не прогоняй меня, позволь мне провести возле тебя эти последние месяцы. Ведь мне еще предстоит всю оставшуюся жизнь прожить одному, без тебя. Не будь такой жестокой, Кэт. Если хочешь, любимая, я готов на коленях умолять тебя, но только, ради Бога, не гони меня. — И он умоляюще посмотрел на нее. — Не будь жестокой, Кэт, позволь мне остаться с тобой, умоляю тебя.
Она кивнула, глядя на него ясными глазами, и слезы блеснули у нее на ресницах.
— Хорошо, дорогой, но ты должен мне обещать, что по возможности не будешь все время печалиться. Я не вынесу вида твоих страданий.
— Это я обещаю, — ответил Ник, и легкая улыбка тронула его губы.
Катарин встала.
— Мне надо переодеться. Ты промочил своими слезами все платье. — Она провела пальцем по щеке Ника. — Ты проводишь меня на мою встречу с дочерью?
— Разумеется, но мне надо, пока ты переодеваешься, пойти умыться. Я обещал Виктору забежать вместе с ним к Пьеру, чтобы выпить и, может быть, съесть легкий ужин.