— Но мой отец не встретил его на дороге, — сказал Лайонел.
— Не доказано, что Освальд был убит в Плэш Медоу. Не доказано, что он вообще доехал сюда.
Мара Торренс медленно опустила правую руку в воду. Вода в Темзе не закипела, но жест невольно напомнил Найджелу средневековый ритуал «суда Божьего» — испытание огнем и водой. Мара произнесла:
— Если бы… Если бы кто-то видел Освальда в Плэш Медоу в ту ночь, это помогло бы делу?
— Возможно. Зависит от обстоятельств. — Найджел изучал ее лицо, повернутое к нему в профиль. — Но лжесвидетельство никогда никому не помогало, — добавил он.
— Не дури, Мара, — воскликнул Лайонел, враждебно взглянув на Найджела. — Ему нельзя доверять.
— Я никому не доверяю, — мрачно ответила она. — Лучше ты дай мне поговорить со Стрэйнджуэйзом, дорогой. Иди. Нам нужно побеседовать с ним наедине.
— Это будет твоей ошибкой.
— Иди. Пожалуйста. Прошу тебя.
— Ну ладно. Если мое присутствие нежелательно. — Лайонел произнес это совсем по-мальчишески. Он нехотя стал вылезать из лодки.
— Еще один вопрос, пока вы не ушли, — сказал Найджел. — Я хочу вам его задать уже несколько дней. Вы сказали, что крепко спите во время бури. Но после той ночи, когда Финни Блэк бросился на меня и я позвал на помощь, вы утверждали, будто это разбудило вас и вы сразу выбежали из дому. Одно не вяжется с другим.
Стоя на берегу, Лайонел Ситон, подбоченившись, внимательно посмотрел на него. Лицо его было суровым.
— Я могу лишь предположить, — сказал он, — что гром меня не будит, а крики о помощи — наоборот. Думайте что хотите. — Он повернулся на каблуках и пошел через луг.
— Вам не кажется… — начала было Мара.
— Видно, это сущая правда. Он был солдатом.
Наступила тишина. Теперь они были вдвоем, но Мара, казалось, никак не решалась начать. Найджел рассматривал гладкие лоснящиеся волосы, бледное лицо с темными, будто синяки, кругами под глазами, ярко-красные губы.
— Вы влюблены в него?
Девушка вышла из оцепенения.
— Дело не в этом. — Она похлопала по сиденью рядом, дерзко глянув на Найджела с видом подростка-правонарушителя. — Садитесь сюда. Ничего страшного, — добавила она нетерпеливо, — я не соблазню вас. Почему все меня боятся? И не смотрите на меня, как психиатр на пациента.
Найджел сел рядом с ней.
— Так лучше?
— Хм. Отлично, добрый дядя Стрэйнджуэйз. — Она придвинулась к нему как бы случайно. Он почувствовал, что ее нога прижалась к его ноге. Глядя в сторону, она быстро заговорила: — Думаю, что да. Я хочу сказать, что влюблена в него. И конечно, хотела бы стать его любовницей. Это единственное, кажется, на что я гожусь. Но он хочет жениться на мне. А я не решаюсь. Роль жены не для меня, понимаете? Если бы это касалось только Лайонела, я бы рискнула. Но…
Она вдруг затихла. «Похожа на короткий дождь, предвещающий ливень», — подумал Найджел.
— Но вы боитесь причинить боль Роберту Ситону, выйдя замуж за его сына? — подсказал он.
Она молча кивнула, схватив Найджела за руку. С палубы проплывающего мимо парохода трое парней засвистели им.
— Видите? Всем ясно, что я шлюха.
— Глупости. Они бы свистнули и очкастой девушке из Армии спасения.
Лодка закачалась на волнах, прижав их друг к другу. Найджел почувствовал рукой грудь Мары. Она отодвинулась, словно ее что-то обожгло.
— Не знаю, с чего начать, — сказала она, тяжело дыша.
— С начала, — сказал мягко Найджел. — С Освальда. С того лета в Квантоксе. Когда вам было пятнадцать.
Тело Мары напряглось, словно в судороге. В небе над лугом звучала бесконечная песня жаворонка.
Наконец она произнесла:
— Так вы знали?
— Догадался.
— О да, он изнасиловал меня, — сказала она бесстрастно. — Будь неладен этот жаворонок. Тогда пел такой же…
— И вы заболели. И Роберт вас выходил. А Освальду пришлось исчезнуть. Но это было давно. Каждый получил свое. Не так ли?
Мара как-то странно взглянула на него.
— Каждый свое? Вы думаете, что я убила Освальда?
— Я не об этом, не обращайте внимания. Итак, Роберт избавил вас и себя от Освальда, организовав его «самоубийство»?
— Роберт был… я не могу описать вам, как добр он был ко мне. Ни разу ни в чем не ошибся, теперь я это вижу. Был ласков со мной и ободрял меня именно тогда, когда это требовалось. Понимаете? Не его вина, что я есть то, что я есть. Он проводил около меня дни напролет. А по ночам Дженет спала в моей комнате, но я часто просыпалась с криком, мне снились кошмары, и Роберт всегда был в соседней комнате, чтобы прийти и успокоить меня. Дженет этого не могла. А мой отец… — Она с отвращением передернула плечами.
— Только они и знали обо всем? А Лайонел?
— Я не решалась сказать ему.
— Это значит, что вы влюблены в него. Но я думаю, что вы слишком долго подавляли в себе это чувство.
— Подавляла? Я не верю во всю эту фрейдистскую чепуху, она устарела, — сказала Мара в своей обычно резкой манере.
— Вы не совсем поняли меня, — осторожно произнес Найджел, глядя на кудрявые облака. — Знаете, почему вы так несчастны? Не оттого, что произошло с вами тогда. А оттого, что вам это отчасти понравилось.
— Нет! Нет! Нет! — Крик выплескивался изо рта, словно кровь из пульсирующей перерезанной артерии. Мара вцепилась в его руку, ногтями впилась в ладонь.
— Да, — сказал Найджел твердо. — В этом нет ничего противоестественного. Нечего стыдиться.
— Нет, — хныкала она. — Нет, нет.
Мягким, спокойным тоном Найджел продолжал:
— Вот почему и голова Роберта, и та резная фигура получились у вас искаженными. Вы хотели изобразить Роберта, но в подсознании возникал Освальд, и ваши руки создавали его образ. Этого бы не случилось, если бы вы совершенно не хотели ни о чем вспоминать, если бы вы ненавидели Освальда за то, что он с вами сделал. Подумайте, дорогая моя. Вспомните. Будьте честны перед собой до конца. Пел жаворонок. Помните? Не бойтесь. В вас все это время жил призрак вины, он отравлял вашу жизнь, понимаете?
— Да, — помолчав, сказала наконец Мара. У нее был совершенно другой голос. В первый раз Найджел решился повернуть голову и взглянуть на собеседницу. Слезы текли по ее лицу, спокойному, просветленному, почти счастливому, будто она слушала прекрасную музыку. — Да, вы правы, это так. Я вспомнила.
— Но как возник этот внутренний конфликт? Кто-то сказал вам тогда, что вы дурная девушка? Отец? — спросил озабоченно Найджел.
— О нет. От него это скрыли. Пока не исчез Освальд.
— Вы уверены?
— Конечно.
— Тогда кто?
— Надо ли говорить про это? — спросила она по-детски.
— Да. Еще только про это, дорогая, и все.
Мара всхлипнула разок-другой.
— Когда все случилось, я убежала от него назад в дом. Там была Дженет. Я не хотела говорить с ней, но она вцепилась в меня и все выпытала. Она была такая злая, когда все узнала. Задавала вопросы, жуткие вопросы. Интересовалась подробностями. Да, она все представила так, будто виновата была я. Она внушила мне, что я совершила нечто отвратительное. Я бы тогда прямо и рехнулась, если бы не вошел Роберт. Он остановил ее. Он был добр ко мне, как вы… О, послушайте! Жаворонок смолк!
— Жаворонок сделал сегодня свое дело. И хорошее дело.
— С помощью мистера Стрэйнджуэйза. — Мара улыбнулась ему просто и открыто, без всякого лукавства. — О Боже, со мной, кажется, происходят разительные перемены — так это называется? Будьте начеку!
— Мне далеко до настоящего психоаналитика. Вы все сделали сами, дорогая моя! Я лишь выбрал нужный момент, а вы решились вызвать призрак и победить его.
— Да, — сказала она после долгого молчания, — я люблю Лайонела. Наверное, теперь все будет хорошо. Пойду купаться. — Она встала, чтобы снять платье. Под ним был купальник. — В конце концов, это, наверное, случается с тысячами нормально развитых девушек. — Стоя перед ним в лучах послеполуденного солнца, золотившего ее кожу, она как никогда казалась отрешенной, холодной. Мара вошла в воду и поплыла.
— Конечно, — пробормотал Найджел, устало закрыв глаза. — Прощай, одаренный скульптор.
Вскоре Мара вышла на берег. Она попросила Найджела дать ей полотенце и платье. Когда мисс Торренс вытерлась, оделась и опять села в лодку, он спросил, о чем она хотела поговорить с ним наедине.
— Все достаточно сложно, — сказала она нерешительно, теребя кнопку бархатного сиденья. — Я не очень преданная дочь. — Она глубоко вздохнула и, отведя глаза, наконец выговорила: — Я думаю, вам нужно спросить Реннела, с кем он говорил внизу на лестнице в ту ночь.
— В ночь, когда был убит Освальд?
Она кивнула.
— Вы сказали, что очень важно, если кто-то видел его в Плэш Медоу.
Итак, Мара рассказала ему следующее. Она легла спать в половине двенадцатого, оставив Реннела за бутылкой виски. Он здорово набрался, но еще соображал. В начале первого ее разбудили раскаты грома, и она услышала голоса в мастерской на первом этаже. Единственное, в чем она уверена, так это в том, что голоса принадлежали мужчинам, один — ее отцу. Они говорили тихо, спокойно. Тогда Мара решила, что вторым был Роберт Ситон. Потом, узнав, что Роберт в это время прогуливался, она подумала, будто посетителем был Лайонел, но тот отрицал это. Она спрашивала и у отца — Реннел ее высмеял, сказав, что, видимо, в подпитии разговаривал сам с собой. Она перестала об этом думать, пока через несколько дней не началось полицейское расследование. На вопрос Найджела, сколько времени продолжался разговор, Мара ответила, что голоса смолкли минут через пять и ей показалось, она слышала, как затворилось большое окно.
— Они оба вышли?
— Нет, полагаю, Реннел остался. Я слышала потом, кто-то двигался внизу немного ворча, как обычно делает отец.
— Но он не лег спать тогда?
— Нет. — Мара вновь нервно теребила кнопку сиденья. — Я бы ничего не сказала вам, если бы это чем-то ему грозило. То есть если посетителем был Освальд, то он, безусловно, ушел бы из мастерской живым.