:
О, это слово – «долг»! Ты должен… ты должна… —
звучит вокруг стоусто.
Как ненавистно, чуждо мне оно!
Ты знаешь это, Юста.
Его кляну и отвергаю всей душой
отныне и вовек.
Нет, никому, ничто, нигде и никогда
не должен человек!
Стук сердца трепетный, души горячий зов —
вот для меня закон.
Свободен, Юста, я и от твоей любви,
хотя в тебя влюблен.
Свобода – это жизнь, свобода – это все,
важнее нет ее.
Она любви важней, важнее самого
блаженства моего!
Да, жил я, как хотел, любил, кого хотел.
Не раз со мной бывало:
Кому-то клялся я и верность обещал…
Но утро наступало —
И ночь я вспоминал, как долгую игру
без риска, без азарта,
Когда устал партнер, но все тебе сдает
одну плохую карту…
Не верь мне, Юста, не гляди в глаза
с упреком и надеждой:
Свои обеты я и ныне не сдержу,
как не держал их прежде…
Приветливо-спокойна, холодна,
в глазах – ни искры чувства…
Неужто, Юста, в сердце у тебя
так безнадежно пусто?..
– Послушайте-ка, Блаунт, – позвал Найджел и прочитал ему стихи вслух.
Когда он закончил, суперинтендант хлопнул себя по лысине.
– Ах, Боже мой!.. Не нравится он мне. Самовлюбленный тип. Нигилист. Себя не обидит. Своего не упустит. Так-так-так…
– Но ведь он честно о себе рассказал.
– Эгоисты часто именно так поступают. Они могут себе это позволить. Они видят в этом такую необыкновенную добродетель, что не понимают, в каком неприглядном свете себя выставляют… Но это ничего нам не дает.
– Не уверен. Может быть, и дает. Ведь эту книгу Джимми Лейк подарил Ните несколько дней назад. Либо он, либо она поставили на этой странице восклицательный знак… Эй, а это еще что такое?
Найджел поднял книгу, поднес поближе к глазам. Потом подошел к окну, подозвал Блаунта и показал едва заметный значок, сделанный карандашом на полях напротив последних строчек стихотворения:
А
– Заглавная «А», – сказал Найджел. – Это может значить: Алиса. Тихая, покладистая Алиса Лейк, которая ничего не требует от Джимми, своего законного мужа. Прочитайте-ка эти стихи еще раз, Блаунт. До чего же эта «Юста» похожа на миссис Лейк! Женщина, которая не ждет от мужа никаких обетов, а когда он все же возвращается к ней, встречает его как ни в чем не бывало и ни словом не упоминает о долге перед ней. Кстати, и написано это так, что автором вполне мог бы быть Джимми. Насколько я могу судить, в сердечных делах он как уж.
– Из всего, что вы мне сказали, – медленно проговорил Блаунт, – вытекает, что мужчина не убивает любовницу, если у него покладистая жена.
– Именно. Но теперь представим себе, что восклицательный знак на полях означает иронию. Предположим, что Алиса безумно ревнива, устраивала страшные сцены и вела себя совсем не так, как женщина в этих стихах. Что ж, мужчина может убить ревнивую супругу, если она стала ему мешать, но…
– …но любовницу убивает только в том случае, если она изменяет ему или сводит его с ума своими капризами?
– Но разве эта идиллическая квартирка дает повод считать, что Нита была капризной и вздорной? Нет. Она определенно задалась целью устроить гнездышко, где Джимми может отдохнуть душой.
Зазвонил телефон. Блаунт взял трубку. Разговор был недолгим.
– Это насчет вскрытия, – пояснил он. – Капсулы в желудке нет. По-видимому, возможность самоубийства исключена. Все же остается некоторая вероятность, что она могла проглотить капсулу. Правда, тогда было бы очень трудно объяснить наличие яда в чашке.
– Куда же, черт побери, могла подеваться капсула?
– Ну, либо мистер Ингл выкинул ее в окно, либо…
– Либо один из ваших людей ее проглядел.
– Не думаю, – чуть-чуть натянутым тоном сказал Блаунт. – Признаюсь, личный обыск был, по существу, простой формальностью. Ведь убийца, опорожнив капсулу в чашку, едва ли оставил бы ее у себя. Ему нужно было просто выбросить ее куда-нибудь в этой большой комнате, времени у него было вполне достаточно, и после того, как вы сказали им, что предстоит обыск, и раньше. Да и все равно я не верю, что мои люди могли допустить такой промах.
– Сдается мне, Блаунт, вы здорово влипли. Что вам нужно узнать? Орудие преступления, способ его использования и, наконец, мотив. И что у вас получается? Орудие есть: любой в комнате мог взять эту капсулу с ядом. Способ ясен: любой в комнате имел возможность опустить ее в кофе, если только миссис Лейк не вводит нас в заблуждение, утверждая, что видела капсулу на столе за минуту до того, как девушка упала мертвой. Остается – мотив.
– Да уж, есть все, кроме того, что нужно, – протянул Блаунт. – Вот почему вы просто не имеете права не заняться этим делом. Вам легче, чем полиции, разобраться с мотивом.
Найджел стоял у камина и вертел в руках плюшевого кролика.
– Ну что ж, не исключено, что я передумаю, – сказал он наконец. – Не нравится мне, как вы разорили это уютное гнездышко. Что известно о передвижениях Кеннингтона накануне убийства? И Ниты?
– У нас собраны сведения о Кеннингтоне с момента его приезда в Лондон до половины одиннадцатого вчерашнего дня. Он вышел из министерства обороны в десять двадцать. Министерская машина отвезла его в «Клэридж», и он прошел прямо к себе в номер. Все это проверено. До этого встретиться с мисс Принс он не мог. Он уверяет, что сразу лег спать. Во всяком случае, ночные дежурные говорят, что он не выходил. Теперь мисс Принс. Накануне она покинула министерство в половине седьмого. Приехала прямо сюда. Около семи спустилась и сказала миссис Хамбл – это дворничиха, – что ждет гостя, и когда позвонят, она откроет сама. Чуть позже восьми миссис Хамбл слышала, как кто-то открыл ключом дверь и вошел. Это, как выясняется, был мистер Лейк. Он по собственной инициативе сообщил, что приехал на Диккенс-стрит, намереваясь провести там ночь, но, по-видимому, Нита Принс была не в духе и не очень обрадовалась его приходу, поэтому около девяти он ушел, вернулся к себе в министерство, работал допоздна и остался там ночевать. Миссис Хамбл решила, что он и был тем гостем, о котором предупреждала мисс Принс. Поэтому, когда дверной звонок зазвенел чуть позднее одиннадцати, она поднялась открыть дверь. Но услышала, как вниз по лестнице бежит мисс Принс, поэтому только высунулась в дверь, это между лестницей в подвал и холлом, и увидела, как мисс Принс впустила женщину.
– Женщину?! – воскликнул в изумлении Найджел.
– Угу. Она не могла как следует ее рассмотреть: в холле очень тусклая лампочка, – но думает, что сможет ее узнать. Ну и пошла спать. Проснулась она от лая собаки. Собака всегда лает, когда кто-то входит или выходит. Миссис Хамбл слышала, как закрылась входная дверь. Она посмотрела на будильник: было без десяти час. Собака лаяла в ту ночь всего четыре раза: когда пришел и ушел мистер Лейк, и то же самое с гостьей. Так что других посетителей у мисс Принс не было.
Найджел задумался. Вторая гостья – подруга Ниты? – вряд ли пришла бы так поздно. И почему Нита так явно хотела отделаться от Джимми Лейка? Видимо, чтобы поговорить с подругой о чем-то, чего не должен был слышать Джимми? А на следующий день Ниту убили… Как будто отвечая на вопрос Найджела, Блаунт заметил:
– Миссис Хамбл сообщила, что гостья была небольшого роста, во всяком случае, ниже мисс Принс.
– Вы еще не спрашивали об этом Алису Лейк?
– Она должна сейчас подъехать. – Блаунт посмотрел на часы: – Минут через пять. Я позвонил ей утром, как только переговорил с миссис Хамбл.
– Она не возражала?
– Ничуточки. Ее проводит сюда миссис Хамбл. Если узнает ее, то кивнет. Если не будет уверена, то покачает головой.
– Хм. Очень важное обстоятельство, как мне кажется.
Найджел снова повернулся к книжному шкафу. Нет, образование у Ниты Принс было не такое, чтобы читать романы Алисы Кеннингтон. Для нее они были, наверное, слишком уж сатирическими; как, впрочем, и для Джимми. Если Алиса была такой же, как ее романы, которые она пишет под своей девичьей фамилией, то нетрудно понять, почему Джимми связался с Нитой, чуть-чуть старомодной и в душе очень домашней.
– Надеюсь, вы у всех взяли отпечатки пальцев?
– Да, еще вчера днем, – ответил Блаунт. – Никто не возражал. Не считая Биллсона, который, по-видимому, возражает из принципа, о чем бы ни шла речь. Но и он быстро подчинился. А ночью мой дактилоскопист прошелся по этой квартире. К середине дня у нас будут результаты. Правда, – добавил он хмуро, – во время светских визитов леди не снимают перчаток.
– Как стаканы, другие вещи?
– Вчера утром миссис Хамбл все помыла. Впрочем, была только посуда от завтрака мисс Принс. Если кто-то из гостей выпивал, то мисс Принс, должно быть, сама вымыла стаканы. Да и пить у нее особенно нечего. Бутылка джина и чуточку грейпфрутового сока в шкафчике на кухне. И все.
Через несколько минут у входной двери зазвонил звонок, на крутой лестнице раздались шаги. Открылась дверь. На пороге стояла, немного растерянно глядя на них, Алиса Лейк. За спиной у нее торчала неряшливая фигура женщины, которая улыбалась во весь рот и изо всех сил кивала суперинтенданту головой. Блаунт и глазом не повел. Но тут на лице у него промелькнуло выражение досады: вслед за сестрой в комнату вошел майор Кеннингтон.
– Надеюсь, я не помешаю, мои дорогие, – бодро поздоровался он. – Алиса сказала, что нуждается в моральной поддержке.
– Понятно, – сказал Блаунт. – Отчего же, все нормально. Извините, что вытащил вас сюда, миссис Лейк, но так будет проще. Присаживайтесь, пожалуйста.
Найджелу был хорошо знаком спектакль, который разыгрывал сейчас суперинтендант Блаунт, чтобы расположить к себе свидетеля. Учтивые, предупредительные манеры, пиквикская жизнерадостность, на лице – безграничное простодушие. На эту удочку попадались даже умные люди. Найджелу доводилось видеть, как они утрачивали бдительность, надуваясь спесью от мысли о собственном умственном превосходстве, что немедленно отражалось на их лицах и в их словах. Они только что вслух не говорили: «Ах, сморчок, вот я тебя сейчас обведу вокруг пальца!» Найджелу не раз доводилось видеть, как эти люди, к собственному ужасу, быстро садились в галошу. Алиса Лейк – умная женщина, думал он, спокойно глядя на нее с дивана, стоящего у окна, пока Блаунт разыгрывал свою комедию. И хорошая актриса к тому же: если она побывала в этой квартире два дня назад, то как правдоподобно осматривается, с должной долей любопытства и некоторым замешательством, словно говоря: «Значит, вот где она жила… с Джимми». К тому же женщина она привлекательная, конечно, в своем строгом, сдержанном стиле. Найджел с интересом разглядывал ее чистый профиль, зачесанные наверх волосы, тонкие черты лица, длинный точеный, чуть вздернутый нос, иронический рот, маленькие восковые ушки, черные пальто и юбку и белую шелковую блузку с воланами, маленькие ножки, ручки в белых перчатках. Вся она была такая свеженькая, такая звонкая, такая непохожая на лондонских женщин военного времени.