После этого следователь, совершенно отчаявшись склонить меня к сотрудничеству по-хорошему, решает попробовать по-плохому. Он несколько раз довольно сильно бьет меня головой об стол, пытаясь расколоть то ли дубовую столешницу, то ли меня, но и это не приносит ему желаемого результата. «Говорю же вам, он обознался!» – кричу я охуевшему от чрезмерного усердия следователю и добавляю для пущего эффекта: «Ну, почему вы мне, дяденька, не верите?!».
Сам же, как водится, в это время думаю про себя: «Принудитель, блин, хренов! Бить толком не умеешь, а все туда же… Поучился бы у наших старшаков грамотному рукоприкладству. Неужели ты думаешь, говна кусок, что человек, для которого побои давно уже стали повседневной рутиной и обыденностью, сломается под твоими немощными ударами?!».
В конце концов, серьезно подустав от пыток и понимая всю бесперспективность дальнейшего расследования, следак самолично доводит меня до выхода из отделения и, отвесив хороший пендаль, выкидывает на улицу. «Только попадись мне еще раз на глаза, щенок!» – злобно плюется он мне вслед. «Уж на это вы не надейтесь, гражданин начальник!» – радостно смеюсь я и стремительно улепетываю подальше от мрачного учреждения. Уф, кажется, пронесло…
Глава 44
Отчего ж не воровать, коли некому унять?
Как я уже писал выше, в какой-то момент мы перестали стрелять деньги у прохожих – стыдно стало побираться! Одно дело, когда попрошайничает какой-нибудь маленький шкет, и совсем другое – когда копейку выклянчивает тринадцатилетний здоровый лоб. Согласитесь, смотрится это не очень. Кроме того, у нас появились новые, куда более «продвинутые», выражаясь современным языком, способы обогащения. Во всяком случае, так нам, малолетним дурням, тогда казалось. Ходить с протянутой рукой можно хоть до посинения целый день, и все равно много денег не настреляешь. А вот своровать иногда получается до хрена и больше.
Начали мы с того, что «обчищали» пьяных пассажиров, приезжающих на конечную станцию трамвайного депо. Немного погодя, стали делать то же самое и в отношении нетрезвых пользователей самого лучшего в мире метро. Чуть только увидим припозднившегося фрика, который не вяжет лыка – сразу же берем его в конкретный оборот! Один из нас заговаривает алкашу зубы, другой заслоняет от ненужных посторонних взглядов, третий же шарит у него по карманам на предмет добровольного вспомоществования детям-сиротам.
Затем косяком повалили украденные из домов велосипеды, угнанные на улицах автомашины, ограбленные подчистую магазины, вскрытые, как копилки, продовольственные склады. Вслед за этим пошли совсем уж непристойные и стремные дела, о которых речь еще впереди. Человек ведь не сразу становится на скользкую дорожку криминала – прежде, чем его жизнь окончательно полетит под откос, ему нужно изрядно постараться.
Сегодня, оглядываясь назад и вспоминая все те отвратительные вещи, которые мы вытворяли, я пытаюсь понять – где произошло то ужасное перевоплощение маленьких ангелочков (которыми по определению являются все дети) в подросших чертей из преисподней, превративших собственную жизнь в ад, и кто виноват в этой чудовищной трансформации?! Подумать только, какими мы были в начале нашей школьной эпопеи и во что обратились к концу ее…
Да что теперь мыкать, когда надо отвечать за себя?! Разве не хотел я быть когда-то честным и справедливым человеком? Разве не стремился жить исключительно по совести, и приносить пользу людям? И вот докатился до того, что обкрадываю их! Пытаюсь построить свое счастье на чужом горе! О людях, которым назначено было быть обворованными, я старался не думать, а если и вспоминал иногда, то только как о чем-то, не вполне серьезном и уж точно не заслуживающим внимания.
Разумеется, где-то в глубине души я понимал, что поступаю плохо, что буду жалеть о многих своих делах и поступках, но какой-то предательский голос вещал изнутри: тоже мне, совестливый нашелся! Ты думаешь, первый, что ли, пытаешься изобразить из себя воплощенную добродетель? Брось дурачиться! Все люди только и мечтают о том, как бы чего украсть и единственное, что их сдерживает, это опасение быть пойманными!
Нам говорят, что воровать не хорошо, что умыкнуть копейку – это грех. А жить в нищете разве лучше?! Не иметь возможности свести концы с концами – правильнее?! Кроме того, не забывай, что бог велел делиться! А это значит, что бедный имеет полное моральное право украсть какие-то излишки у богатого. Тем более, если последний совершенно не собирается помогать ближнему своему. Здесь уже, как говорится, наша святая обязанность трясануть его на бабки!
Пойми ты, голод и нужда кого угодно заставят подворовывать. Нищеброд он ведь как – на что взглянет, то и тянет! И виноват в этом не столько он, сколько тяжелые жизненные обстоятельства, в которых он вынужден существовать. Прежде чем стать крадуном и вором человек, условно говоря, долгое время провалялся под забором, так и не сумев вылезти из того порочного круга скудости и безнадеги, куда загнала его судьба-злодейка…
Вот так всегда – мы найдем тысячу резонов и оправданий, когда непременно захотим что-нибудь сделать. Пусть даже и самое постыдное. Именно захотим! Потому что, если бы не хотели – уж точно ни за какие коврижки не сделали бы. Так что все это – разговоры ни о чем. Попытки переложить с больной головы на здоровую.
Ну, а по большому счету, среднестатистический детдомовец не мог не воровать, потому что все, начиная от бездушных взрослых и заканчивая безжалостными старшими, принуждали его заниматься только этим. Он не мог не красть, потому что воровство было единственным поприщем, на котором он имел ярко выраженный успех (а успех, как известно, чертовски притягателен!). Он не мог не воровать, потому что на умении ловко стибрить что-то у кого-то зиждился его авторитет в ребячьем коллективе. Он не мог не красть, потому что в принципе – дурак и другой модели поведения у него перед глазами просто не было. Ну, и последнее, пожалуй – отчего ж не воровать, коли некому унять?..
Да что там говорить, если у нас даже девчонки активно подворовывали! Помню, как однажды две наши одноклассницы Ксюха Симонова и Верка Елисеева отправились тырить с балконов еду. Дело в том, что раньше люди, не имевшие в доме холодильника, частенько выносили продукты на балкон, оставляя их там охлаждаться на ночь, и вечно голодные детдомовки (кормили-то нас строго по часам – вне утвержденного графика пожрать в интернате было нельзя, а очень хотелось!), пытались украсть кастрюльку борща или палку колбасы.
В общем, залезли они под покровом темноты на балкон первого этажа и стали лихорадочно шарить по нему в поисках какой-нибудь еды. Внезапно дверь настежь отворилась и из квартиры, с сигаретой в руке, выполз ее пожилой обитатель, решивший отравить себя никотином на сон грядущий. Можете себе представить его состояние, когда среди ночи он вдруг увидел на своем балконе двух малолетних воровок, пытающихся умыкнуть у него неприкосновенный продуктовый запас!
Старичок громко пукнул с перепугу и, потеряв сознание, брякнулся прямо под ноги оголодавшим сироткам. К чести девчонок надо сказать, что они не ломанулись сразу с балкона, а попытались привести в чувство чересчур впечатлительного пенсионера. И только после того, как старый хрыч зашевелился от пары звонких пощечин, отвешенных ему бойкими грабительницами, они посчитали себя вправе покинуть негостеприимное жилище.
В отличие от девчонок, мы за едой по балконам не лазали. Во время хулиганских похождений по Москве у нас был свой способ мгновенного перекуса, поражающий своим особенным цинизмом и невероятной, с точки зрения сегодняшнего дня, эффективностью! Итак, когда наше чувство голода становилось совсем нестерпимым, а деньги на его утоление еще не были добыты, мы обращались к великодушию (я пишу об этом без всякого сарказма) советских граждан.
Макс Чудаков просто звонил в первую попавшуюся квартиру, а когда дверь открывалась, говорил удивленным людям приблизительно следующее: «Простите нас, пожалуйста, за нечаянное вторжение! Не найдется ли у вас стакана обычной, водопроводной воды и небольшой корочки хлеба? Мы могли бы заплатить вам за вашу доброту, если бы у нас имелось хоть сколько-нибудь денег. Но к несчастью, лишены даже такой ничтожной возможности».
После столь душещипательного вступления хозяева, как правило, сразу же выпадали в осадок и ошалело интересовались у Макса, почему его не кормят собственные родители, которые, вроде как, обязаны это делать?! На что простой, как две копейки Чудак скорбно ответствовал, что не видел их с самого рождения, а интернат, в котором он вынужден теперь прозябать, не всегда находит возможность подкармливать вверенных ему сирот, обрекая их на трудно переносимые голодовки.
С этого момента наша участь была решена. Рыдающие от потрясения хозяева, размазывая по своим лицам струящиеся потоком слезы, тут же приглашали нас на кухню и выставляли на стол все, что имелось у них в загашниках. Вы не поверите, но я не припомню случая, чтобы нам хотя бы раз отказали в благотворительной трапезе!
Попробуйте сейчас проделать нечто подобное. В лучшем случае, на вас, как собак, спустят доблестную полицию. В худшем же, пальнут по вам из обреза прямо через дверь! Во времена же Советского Союза вы и вправду могли обратиться за помощью (помните, как в известной шутке: «Так кушать хочется, что переночевать негде»). И что самое поразительное – вам ее оказывали! Нет, что не говорите, а чего-то да стоила страна, в которой жили такие добрые и отзывчивые люди!
Но продолжим неспешно вспоминать о некоторых интересных аспектах сиротской жизни в интернате. Мой детдомовский друг Макс Чудаков был, в каком-то смысле, уникальным человеком. Пока его малолетние домашние сверстники собирали всякие дурацкие почтовые марки, вкладыши от жвачек, фантики от конфет, пробки от бутылок, камушки, стекляшки и прочий мало ликвидный мусор, Чудак целенаправленно коллекционировал ключики, которые любовно называл «золотыми».