Одновременно с этим я внимательно примеривался к тому, как поточнее вырубить ушлепка. И вот когда он уже протянул ко мне руки и залез в нагрудные карманы куртки, копошась в них своими мерзкими «пакшами», я, еще раз прохрипев для маскировки: «Дяденька, пожалуйста, не надо! Я вам сейчас сам все отдам», изо всей силы ударил его снизу жестким апперкотом в челюсть. Он рухнул на асфальт, как подкошенный!
В первое мгновенье все его дружки остолбенели от неожиданности, и я их понимаю – где это видано, чтобы заяц ебанул охотника?! А затем нервно забегали по кругу, истошно вопя: «Бля, ты шо наделал, щенок?! Мы тя ща, суку, порвем здесь!». Правда, приближаться ко мне уже никто из них не рисковал. Калдыри эти были сильно старше меня, но на них, по-видимому, произвело неизгладимое впечатление то, как лихо я расправился с их главным зашибальщиком.
При ударе я серьезно выбил себе мизинец, и рука моя крепко саднила, но я, не подавая виду, что получил травму, предложил всем желающим продолжения банкета выйти со мной один на один. Таковых, однако, почему-то не оказалось. Изобразив на своем лице искреннее сожаление по этому поводу, я оставил донельзя взбаламученных алкашей наедине с их распростертым на асфальте незадачливым собутыльником. Бьюсь об заклад, что больше они деньги на улице ни у кого не отнимали…
Глава 49
Разгулялася гроза на крутых, на горных склонах.
Ночью выпал из гнезда соколенок, соколенок.
Теперь, что касается усыновления или удочерения сирот в советскую и нынешнюю эпоху. Наблюдая сегодня за тем, как виснут детдомовцы на любых, приходящих в интернат взрослых, беззастенчиво выклянчивая у них свое светлое будущее (типа, «Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня!»), как готовы первую попавшуюся тетку, случайно ошибившуюся адресом, называть своей мамой, я испытываю легкое, мягко говоря, недоумение. Ничего подобного в наше время даже представить было нельзя.
И дело здесь не только в том, что сама передача детдомовца в приемную семью была тогда крайне редким событием (на моей памяти за все восемь лет учебы в интернате у нас попытались усыновить только одну сироту. Что из этого вышло – читайте чуть ниже). Мне неприятно видеть, что процесс усыновления ребенка нынче обставлен так, будто это какая-то покупка списанного товара в магазине.
Судите сами: киндера выбирают из множества детей, выставленных на витрине (простите – на сайте) детского дома, затем долго приглядываются к нему, тискают, охают, ахают, после чего, окончательно убедившись в более-менее подходящих свойствах приобретаемого изделия, выдавливают из себя: «Вот этого заверните, пожалуйста!». Словно речь идет о какой-нибудь бездушной игрушке.
Возможно, я несколько утрирую ситуацию, и другой формы свести потенциальных родителей с их будущими детьми попросту не существует. Но все равно не могу отделаться от ощущения какой-то взаимной неискренности, фальши, сквозящей во всех действиях этого сомнительного спектакля, разыгрываемого между усыновителями и усыновляемыми.
Особенно меня коробит, когда современные детдомовцы, будучи еще в совсем несмышленом возрасте, начинают разглагольствовать о том, как бы де было здорово попасть в приемную семью побогаче, где подарки на праздники получше и денег побольше! От всего этого буквально смердит нехилой такой корыстью, которая разъела сегодня, как ржа, даже совсем маленьких спиногрызов. Откуда они только всего этого дерьма нахватались? Воспитатели, что ли, советуют им быть похитрее и порасчетливее?
Это сейчас детдомовских детей разбирают, как спелые пирожки на базаре, а раньше усыновление ребенка было тем еще квестом. В том числе и потому, наверное, что сироты не очень-то хотели усыновляться. А точнее сказать, всячески противились этому! Вплоть до того, что убегали из приемных семей обратно в свои мрачные казематы-интернаты.
Ведь это только совсем уж наивные люди считают, будто несчастные сироты каждую ночь заливают горькими слезами подушку (Так, кажется, по их мнению, должны реагировать на свою тяжелую долю малахольные дети?) ожидая, когда же их, наконец, заберут из детского дома в приемную семью. Но я должен вам «авторитетно заявить», что это всего лишь досужие вымыслы, не имеющие ничего общего с действительностью.
Мы никогда не испытывали особо сильной тоски по поводу нашего сиротства. Быть может потому, что толком и не представляли, каково это – жить в семье. Всю свою жизнь, сколько себя помнили, мы бились-колотились в казенных учреждениях и ничего другого, по сути, не знали. А потому, считали свое положение довольно-таки сносным, если не сказать – единственно верным. И уж, конечно, даже не помышляли унизительно напрашиваться в какие-то чужие семьи.
В качестве примера могу привести случай с моим одноклассником Сергеем Котовым. Это был как раз тот единственный во всем интернате парень, которого в возрасте десяти лет, кажется, попытались осчастливить усыновлением, но закончилась вся эта авантюра для приемных родителей очень плохо. Причем, поначалу ничто не предвещало фиаско.
Усыновители выбрали Сергея, как это обычно бывает в таких душещипательных историях, по наспех сварганенным фотографиям, после чего принялись потихоньку окучивать его на предмет сыновней любви к совершенно посторонним дяде и тете. То конфет шоколадных подвезут вечно голодному детдомовцу, то в зоопарк утащат, подивиться на обезьян в клетке.
В общем, через какое-то время Котов, подкупленный столь щедрыми подношениями, согласился стать членом новой для себя семьи, превратив ее из бездетной, во вполне себе полноценную ячейку социалистического общества. И все бы было, наверное, хорошо, если бы скромный по виду мальчик не запал на красивые часы, замеченные им на руке отца семейства. Коварный план в дурной голове детдомовца сложился молниеносно!
Дождавшись, когда новоявленный папаша заснет, оставив часы на прикроватной тумбочке, Сергей схватил вожделенных «секундантов времени», и шмыгнул с ними за дверь так и не ставшего родным ему дома! Одним словом, не успели мы по Котову соскучиться, как он уже прискакал обратно. Да еще не один, а с часами. «Ловко ты усыновился! – восхищенно галдели детдомовцы. – Вот бы и нам тоже грабануть какую-нибудь приемную семейку!».
Когда воспиталки спросили потом у Сергея, нахрена он обворовал своих благодетелей, тот ответил: «А что мне еще оставалось делать? Я всегда хотел иметь часы, которых у меня никогда не было. Это же так зыкинско – поднимать руку и узнавать, сколько там натикало! Вот и подрезал «котлы» при первом же удобном случае!». Логика, конечно, железная.
Хотя на самом деле, я думаю, причина здесь крылась совершенно в другом. Котов просто не захотел покидать привычные уже ему стены интерната, а украденные часы были лишь предлогом для того, чтобы отбить у приемных родителей всякую охоту к его, Сергея, усыновлению. Он предпочел бедный свой детский дом с веселыми друзьями-товарищами сытой жизни в скучной приемной семье.
Понятно, что сей неприятный инцидент сильно охладил благотворительный пыл потенциальных усыновителей. «Это что же получается, – вероятно, думали они, – сегодня он умыкнул у нас часы, а завтра подрежет еще что-нибудь?! Видно, все-таки неблагополучные родительские гены дают о себе знать. Сколько волка не корми, а он все равно в лес смотрит!».
Кстати, не очень-то вспоминали о детдомовцах и их биологические родители. Разумеется, многие сироты хотели бы, чтобы горячо любимые ими мамы и папы перестали, наконец, пить и, восстановившись в правах, забрали их из детского дома. Но я ни разу не видел за все восемь лет, чтобы кому-то так повезло. Наш интернат в этом смысле был воистину гиблым местом – кто хоть раз сюда попадал, больше уже в нормальную жизнь не возвращался…
Вместо усыновителей и родителей к нам, в советский инкубатор по выведению маленьких, желторотых цыплят и юрких, стремительных головастиков, обычно приезжали шефы. Меня всегда забавляло то, как они со своими традиционно опечаленными глазами на мокром месте пытались всячески заигрывать и сюсюкать с детдомовцами. Нашли, блин, кого жалеть! Да эти «бедные сиротки» – те еще пройдохи! И, тем не менее, сердобольные шефы пытались организовать для нас хоть какую-то культурную программу и разнообразить наш нехитрый досуг.
Помню, как однажды нас водили даже на легендарный спектакль «Лебединое озеро» в Большой театр! Но там случилось непредвиденное происшествие, до глубины души возмутившее сопровождавших нас воспитательниц. Все дело в том, что, придя в этот прославленный храм искусства, мы вместо того, чтобы напитаться прекрасным зрелищем и насладиться божественными звуками, умудрились нагло заснуть, беззастенчиво развалившись на роскошных сиденьях театра. Потрясенные такой черной неблагодарностью воспиталки пытались, конечно, разбудить нас, но мы только шумно похрапывали в ответ, никак не реагируя на их увещевания.
Возможно, столь досадного казуса удалось бы избежать, если бы нас посадили поближе к сцене – я бы и сам был не прочь заглянуть под пачки балеринам, но детдомовцев, к сожалению, загнали на галерку, где были расположены самые дешевые места и откуда разглядеть лебедей (или как мы их по простоте своей душевной обозвали – «блядей в белых тапочках») не было никаких шансов! Вот и пришлось нам отсыпаться в театре под бессмертную музыку Чайковского.
Воспитательницы потом еще долго не могли успокоиться. «Подумать только, – возмущались они, – люди мечтают хоть раз в жизни попасть в Большой театр, давят друг дружку в очередях за билетами, а эти дауны беспардонно развалились на креслах, и спят! Ни стыда, ни совести у вас нет!». Да, нехорошо получилось, конечно. Но кто же знал, что нас так немилосердно лишат прекрасного зрелища полуобнаженных балерин, посадив у черта на куличках? Мы, может, потому и заснули, что хотели увидеть роскошных танцовщиц во всей их будоражащей красоте если не наяву, то хотя бы во сне…