С утра, собираясь на зарядку, мы обменивались ночными впечатлениями. Оказалось, что никто из нас на момент совершения Грушиным сексуальных домогательств по отношению к детдомовке, не спал. Оно и понятно – в конце концов, не каждую ночь у нас в палате насиловали молодых девчонок!
Возможно, это было не насилие, и они занимались любовью по обоюдному согласию. Так бы, во всяком случае, мне хотелось думать сегодня, чтобы оправдать перед самим собой свой грех невмешательства. Но тогда… Что я, забитый старшими до парализующего ужаса и ничего не понимающий малолетний шкет, мог сделать тогда?!..
Честно признаться, я так до конца и не разобрался, что произошло. Мне было очевидно, что все мы стали невольными свидетелями какого-то ужасного, отвратительного события, но насилие давно уже было такой обыденной нормой жизни в интернате, что на него никто не обращал внимания. Оно являлось чем-то само собой разумеющимся, о чем не стоило и говорить.
Единственное, что я хотел узнать в тот момент – это с кем из детдомовских воспитанниц кувыркался на гостюхинской кровати пьяный Груша? Дабы выяснить это, я на следующий день очень внимательно оглядывал всех девчонок, встречавшихся мне в интернате. В детстве мне почему-то казалось, что после того, как женщина переспала с мужчиной, у нее тут же должен вырастать большой живот. Помнится, я был очень удивлен, почему ни одна из них, как и положено всякой беременной девушке, не округлилась?.. Ну, ведь идиот же был полнейший! Что тут еще скажешь?..
Следующая подобная история произошла, когда мы учились классе в шестом, но здесь уже в роли насильников выступили не детдомовцы, а какие-то залетные южане-отморозки. Они прямо средь бела дня подъехали к интернату на машине, схватили одну из девчонок, которая вышла покурить за территорию школы, насильно запихнули ее в машину и увезли в неизвестном направлении!
Понятно, что воспитательницы сразу же обратились в милицию, но никто толком даже не представлял, где искать похищенную. Некоторое время весь интернат стоял на ушах, обсуждая самые невероятные и пугающие последствия произошедшего (начиная с того, что беднягу просто убьют, и заканчивая тем, что ее «пустят на органы»), пока на следующее утро девчонка сама не вернулась в детский дом. Она была совершенно потрясена и напугана!
Все попытки вытянуть из несчастной сироты хоть какие-то подробности случившегося разбивались об ее категорическое нежелание говорить на эту травмирующую для нее тему! Даже менты не смогли добиться от девочки никаких внятных показаний по уже возбужденному уголовному делу. И только спустя несколько месяцев мы узнали от ее подруг кое-какие детали произошедшего.
После того, как спустившиеся с гор негодяи привезли ее к себе на квартиру, они какое-то время всем скопом насиловали беззащитную девчонку, угрожая, что если она хоть кому-то расскажет о том, как над ней издевались, то ее обязательно найдут и зарежут. Сделав свое черное дело, бандиты попросту вырубились и попадали с ног, так как были мертвецки пьяны.
Что же касается девочки, то ей очень повезло сориентироваться в этой тяжелейшей для нее ситуации и выбраться из квартиры через открытый балкон на улицу. Таким образом, она выскочила из ловушки, которая вполне могла стать для нее смертельной! Подонков же этих приезжих, к сожалению, не нашли, поскольку жертва насильников, как я уже написал выше, наотрез отказалась давать показания в милиции. Страх оказался сильнее чувства справедливости…
Ну, и наконец, совсем уж вопиющий случай произошел на излете безграничной власти старшаков, когда они доучивались последний свой год в интернате. Теперь уже образ насильника решил примерить на себя самый опасный среди всех наших старших – Игорь Лукавин, которому в интернате вообще никто не смел перечить.
В тот день он вернулся в детский дом откуда-то из гостей в сильно нетрезвом состоянии и первым же делом отправился на трубы теплоцентрали, пролегавшие прямо рядом со школой – там любили тусоваться детдомовские девчонки. Большинство из них, завидев пьяного вдрызг Лукавина, поспешили убраться подальше от греха. Моя же одноклассница Катя Самохина сделать этого не успела.
А может, и просто посчитала ниже своего достоинства бегать от старших. В общем, она осталась сидеть в гордом одиночестве и докуривать неожиданно задрожавшую в руках сигарету. Подошедший вразвалочку Лука ткнул ее грязным пальцем в грудь: «Ты сейчас встанешь и пойдешь со мной!». «С какой это стати?! – огрызнулась Катя. – Никуда я с тобой не пойду!».
Но Лукавин, казалось, не слышал ее отчаянных протестов. Схватив своими огромными ручищами слабую девчонку (куда ей было вырваться из таких лап?!) он, ломая кусты, потащил ее в чащу! Она попыталась заорать еще сильнее, но получив сильнейший удар по затылку обмякла и потеряла сознание… Когда Катя очнулась, никого уже рядом не было. Кое-как прикрывшись разорванной в клочья одеждой, она вернулась в интернат, после чего долго еще не могла прийти в себя от пережитого…
И снова очередному насильнику все это сошло с рук. Спустя какое-то время он повинился перед своей жертвой, дескать, прости – бес попутал! Ну, и она, добрая душа, его, конечно же, простила. Ведь не ведал он, горемычный, что творил, поскольку насиловал не на трезвую голову, а по пьяной лавочке. Что же из-за этого теперь, жизнь парню ломать? Ох, как добры и милосердны бывают наши девушки – прощают даже то, чего нельзя прощать…
Только не подумайте, пожалуйста, что у нас только и делали, что насиловали девчонок по лесам, да по палатам. Все-таки, подобные инциденты случались в детском доме не так часто. Лично я помню не больше трех-четырех таких историй. Правда, здесь надо отметить, что вполне могли быть случаи изнасилования, о которых я и не знал. Ну, во-первых, не все старшие делали это так же открыто и демонстративно, как Лука и Груша, а во-вторых, не каждая девочка была способна поведать кому-то о совершенном по отношению к ней насилии, предпочитая скрывать эту крайне постыдную и болезненную для нее информацию от окружающих.
Глава 53
Бунт на корабле!
Или о неповиновении младших перед старшими
А между тем, подошел к концу последний год жизни Лукавина, Козловича, Грушина, Маркина и других старших в интернате. Как же мы были рады их уходу! Нам казалось, что уж теперь-то мы заживем совершенно по-новому и вдохнем, наконец, полной грудью воздух долгожданной свободы! Прощайте каждодневные издевательства, побои, гладиаторские схватки, принуждение к воровству и прочие извраты детдомовской жизни. Отныне мы сами себе будем хозяева!..
Но не тут-то было! Очень скоро обнаружилось, что нас подстерегает еще одна, не менее страшная беда и радость наша была преждевременной. Дело в том, что к власти в интернате пришли восьмиклассники, которые оказались чуть ли не хуже ушедших! Еще недавно сами унижаемые, они решили отыграться на нас – ребятах, которые были на пару лет их младше. Так новоиспеченные старшие начали осуществлять свою постыдную программу – нас били, и мы будем бить!
Причем, если с предыдущим поколением старших еще можно было хоть о чем-то говорить, то эти совершенно не понимали человеческого языка, воспринимая любую попытку призвать их к здравомыслию, как бунт на корабле, который необходимо тут же подавить самым беспощадным образом! Я даже не могу сказать, что они нас били. Нет, новые старшие не столько били, сколько забивали нас с такой поразительной, звериной жестокостью, что даже мы, стрелянные воробьи, давно привыкшие к побоям, диву давались!..
Короче говоря, это были те еще беспредельщики, готовые на пустом абсолютно месте, что называется, ни за что, отметелить человека до такого состояния, что он буквально захлебывался кровью и терял сознание. Несколько раз случалось даже, что им приходилось оттаскивать друг дружку от очередной жертвы, говоря: «Хватит, пацаны, баста! Смотрите, он уже не шевелится»…
Так образовалась уже новая свора подросших шакалов – Гудинин, Лопатов, Гаврилов, и прочая мразеподобная публика, решившая подвергнуть малышей очередной волне террора. Но никто из так называемых «новых старших» не внушал нам столько страха и ужаса, как Денис Уклюдов по кличке Клюв. Это был законченный отморозок и садист, типа вышедшего из интерната Маркина, только еще более наглый и агрессивный! Врожденное косоглазие нисколько не мешало ему точно бить в цель – то есть, по нашим рожам. Лично я предпочел бы «получить в бубен» от кого угодно, лишь бы только не от Уклюдова.
Вообще, у каждого старшего в интернате была своя, присущая только ему манера избивать младших. Недоброй памяти Игорек Лукавин старался делать это широко раскрытой ладонью, потому что кулаком он легко мог убить малолетку! Удары у него были мощные, заставляющие нас отрываться от пола и лететь в стену или в угол комнаты! Мы называли это «полетом в невесомости» и «стыковкой со шкафом».
Уклюдов же бил зло и ожесточенно, сразу «на вынос», как у нас говорили. Будто перед ним стоял не испуганный шестиклассник, а самый его ненавидимый враг! Свалив избиваемого ударом кулака, он потом неистово добивал его ногами! Даже дружки Клюва удивлялись такой животной остервенелости своего мерзопакостного кореша. Причем, абсолютно ничем не мотивированной!
Заходит, скажем, Уклюдов к нам в палату: «А ну-ка, уроды, скинулись по рублю!». «Денис, у нас нет» – тихо лопочем мы. «Что?! Я ослышался?!» – Клюв начинает прямо на глазах выходить из себя и страшно свирепеть. Он подходит к Зобову: «Гони бабки!». Ванька, не успев ничего ответить, получает сильнейший удар локтем в нос. Кровища! Мы стоим, испуганно потупив свои взоры в пол. «И у тебя денег нет?!» – Уклюдов недобро поглядывает на Дубкова. «Есть, есть Денис! Я тебе сегодня вечером их принесу!» – спешит заверить его Леня. «Так-то оно лучше» – говорит Клюв и не спеша выходит из палаты.
«Что же мы, суки, делаем! – думаю я про себя, когда очередная кровавая экзекуция заканчивается. – Мало нам было того, что нас долгих два года мордовали все, кому не лень! Так теперь опять все начинается по новой! На смену одним упырям пришли другие! Ну, сколько можно безропотно сносить все эти издевательства?! Блин, хоть какое-то человеческое достоинство должно быть у людей?!».