Глава 62
Я тебе, конечно, верю, разве могут быть сомненья?
Я и сам всё это видел. Это наш с тобой секрет
Но вернемся опять к желанным моему любвеобильному сердцу девушкам. Обычно везде, где ребята контактируют с девчатами, будь то пионерский лагерь или просто школа, между ними завязываются романтические отношения, которые затем перерастают в первые, робкие попытки ухаживания. А там уже и до «буйства глаз с половодьями чувств» недалеко! Так зарождается светлая и чистая подростковая любовь, трепетные воспоминания о которой сохраняются у человека на всю жизнь.
Странное дело, но ничего подобного в нашем интернате даже близко не было! Нет, мы, конечно, западали на девочек и в целом, были бы не против испытать все эти волнующие эмоции, но, к огромному моему теперешнему сожалению, существовали две досадные закавыки, которые лишили нас этого бесценного опыта. И заключались они в нашей удивительной тогдашней глупости и не менее поразительной грубости!
Мы, детдомовские мальчишки, почему-то считали, что настоящим пацанам не пристало демонстрировать на публике свои чувства и обмениваться «телячьими нежностями» с интернатскими девчонками. А те, в свою очередь, были уверены в том, что такие идиоты, как мы, не заслуживают ничего, кроме издевательств и насмешек!
Вот почему я не помню в нашем классе ни одной нормальной, любящей друг дружку пары – ее бы просто подняли на смех как ребята, так и девчата. Что не мешало, впрочем, некоторым из нас (опять же, как на грех – не мне) время от времени заниматься сексом, о чем я еще расскажу в своем месте.
Самое плохое во всем этом, что нам так никто и не объяснил толком, как может быть прекрасна первая влюбленность и сколько, по-настоящему важного и ценного, мы потеряли в своей жизни, так опрометчиво от нее отказавшись! С другой стороны, детский дом с его весьма специфическим контингентом, это конечно не то место, где могли бы беспрепятственно распуститься цветы любви и взаимоуважения. Мне кажется, их по любому бы вытоптали.
Сам я, будучи бесстрашным и наглым в общении с парнями, ужасно терялся и трусил, когда какая-нибудь девушка обращала на меня свой пытливый взор. В это сейчас трудно поверить, но буквально истекая половой истомою, я был не в состоянии даже заговорить с объектами своего безудержного влечения – так меня трясло и колбасило при одном только виде красивой нимфетки!
Надо вам сказать, что всю свою школьную жизнь я прожил под знаком постоянной, ни на минуту не прекращающейся, сводящей меня с ума, сексуальной озабоченности (о, тяжкое бремя несчастного девственника – как невыносимо ты!), однако тщательно скрывал это, опасаясь выглядеть смешным и нелепым в глазах своих одноклассниц. Кто же знал, что все подростки в этом возрасте испытывают схожие чувства?!
В какой-то момент я даже, сам того не желая, стал ходячим символом непорочности. Этаким наглядным воплощением мальчиковой глупой невинности. Когда какие-то ребята пытались грубо подкатывать свои яйца к девчонкам, те говорили им в ответ: «Ну, куда вы лезете, придурки?! Вон, посмотрите на Головастика, он же себе такой наглости не позволяет!». Эх, знали бы они, как я мечтал очутиться на месте этих «придурков», и как проклинал себя за собственную робость и нерешительность!
Мне было стыдно, что, разменяв уже четырнадцатую весну, я еще ни разу в жизни не целовался, в то время как мои бойкие одноклассники, если верить, конечно, их словам, имели уже продолжительные и более чем глубокие отношения с девчонками. Правда, не в нашем интернате, а где-то на стороне, что невозможно было проверить.
И, тем не менее, стремление быть плененным какой-нибудь пылкой красавицей меня не покидало! Проблема заключалась в том, что я совершенно не был готов к такому счастью. «Как же я буду общаться с девушкой, когда у меня даже облобызать ее, как следует, не получится?» – с горечью думал я. – «Вот стыдоба-то будет, когда выяснится, что я не умею целоваться!». Мне стало понятно, что нужно срочно учиться искусству поцелуев! Но как это сделать? И главное, с кем?! Детдомовские девчонки если и вытягивали свои губы, то лишь для того, чтобы хорошенько обматерить нас или плюнуть в нашу сторону.
Понятно, что из-за превратно истолкованной гордости я не пошел ни к кому интересоваться теоретической стороной дела, а принялся сам тренироваться на казенной подушке, тиская и мучая ее со страстью необыкновенной! Помню, что в какие-то полчаса я так обслюнявил бедную наволочку, что ее впору было выжимать от влаги. Хорошенько отточив таким экстравагантным способом свое мастерство, я решил уже было, что вполне созрел для взрослых лобызаний, но наши вредные девчонки абсолютно не понимали, какой половой талант – сексуальный гигант пропадает рядом с ними, и не обращали на меня никакого внимания. «Ну, – думаю, – погодите, гадкие воображалы, я еще дам вам просраться!».
Собственно, недостатка в секс учителях у нас в детском доме не наблюдалось. Каждый скрытый дрочер считал своим долгом во всеуслышание рассказать о том, как много он попортил девок, и дать свои экспертные рекомендации на сей счет. «Раскрутить бабу на поебушки – не такая уж и сложная задача!» – вещал какой-нибудь ярый онанист, о котором было точно известно, что девок он трахает лишь во сне. – «Главное в таком деле – по ушам ей как следует проехать! Ну, сами понимаете: любовь-морковь, хуе-мое… Можно дурочку мороженым угостить, или пивка ей налить кружку – девки любят на халяву выпить! И если баба на тебя запала – ее уже ничего не остановит. Она сама все в лучшем виде исполнит и подмахнет, как надо!».
Я, разумеется, требовал подробностей. «Как-то, – говорю, – у тебя все легко получается! Что же мы до сих пор в девственниках ходим, если все девушки такие злоебучие?». Онанист снисходительно улыбался: «Это потому, ребза, что вы убалтывать их так и не научились. Запомните, нет баб, которые не дают – есть только мужики, которые просить не умеют! Взять, к примеру, меня! Первый раз я отодрал телку еще когда в шестом классе учился и с тех пор только увеличиваю свой послужной список! А все почему? Да потому что у меня язык хорошо подвешен!». Я недоверчиво оглядывал его: «Ну, и где все эти бабы? Покажи нам хоть одну?!». Онанист обиженно сопел: «Зачем же я вам буду своих девок подгонять? Сами ищите!».
«Бляха муха, с таким наставником каши не сваришь!» – расстроено думал я. – «Надо самому что-то срочно придумывать, пока клокочущая где-то внутри меня всесокрушающая лава похоти не разорвала мой чувствительный организм на части! А что, если этот мудак все-таки не врет и в самом деле уже кого-то шпилит втихомолку?» – от таких мыслей у меня все ревниво напрягалось в паху. «Епрст, ну почему всяким идиотам так везет? А ты тут сиди и мучайся из-за своего постоянного стояка. Интересно, а в нашем классе все девочки целки или есть такие, кто уже распрощался со своей девственностью?»…
Обуреваемый всеми этими спермотоксикозными помыслами, я решил впервые в жизни хорошенько набухаться, чтобы затем, уже в расслабленном состоянии идти к девкам и устанавливать с ними если не сексуальный, то хотя бы доверительный контакт. Мне казалось, что в пьяном виде у меня это получится лучше, ведь алкоголь, как известно, не только придает смелости в амурных похождениях, но и освобождает от совершенно излишней в таких делах застенчивости. Кроме того, он способен разговорить даже немого, а это было как раз то, что мне нужно!
Помню, мы сидели в своей большой палате с облезлыми, полинявшими стенами и Витя Кособрюх, на правах старшего, и куда более опытного в употреблении спиртных напитков товарища, разливал водку по стаканам. Сам факт моего неожиданного участия в попойке (раньше я ничего крепче чая не пил) очень вдохновил хитрого Косого. Он налил мне полный, почти до краев, граненный стакан и заговорщицки подмигнув собравшимся, сказал: «Имей в виду, что выпить ты его должен до дна! Все-таки, это твой первый шаг на пути к алкоголизму – смотри не облажайся!».
Да уж, не пожалел Косой водки – грамм сто пятьдесят плеснул, не меньше. Я вспомнил, что кто-то из подбухивающих парней говорил, что водку надо пить залпом, ни в коем случае не полоща ею рот – вырвет! Немного покряхтев и собравшись с духом – черт его знает, как оно все там без соответствующего навыка в утробе воспримется – я закинул голову и резким движением буквально влил в себя огненную воду!
В следующую секунду горло мне обожгло так, что я аж захрипел с непривычки, а глаза мои чуть не вылезли из орбит! Пацаны, стоявшие кругом и ждавшие своей очереди накатить по стакану, весело рассмеялись и протянули мне кусок черного хлеба: «На, Головастик, зажуй!». Вскоре приятная теплота разлилась по всему моему телу. «Так вот ты какое, алкогольное опьянение!» – успокаиваясь и благодушно жмурясь от удовольствия, подумал я. А еще через какое-то время я уже чувствовал себя ежиком в тумане, собравшимся на блядки…
Много ли подростку надо в первый раз, чтобы как следует нажраться и отправиться в самое заветное для него путешествие? Вот и я, не успев еще перевести дух от экстремального возлияния, радостно воскликнул: «Господа, а не пойти ли нам к девочкам?!». Дурные детдомовцы, никогда не слыхавшие подобного обращения, так и повалились со смеху. «Скажешь тоже – господа! Ты бы еще наших ковырялок дамами назвал!». – «Кто знает, кто знает, – пьяно улыбался я, – возможно, если бы мы относились к ним с чуть большим уважением, у нас бы сейчас не было проблем по части удовлетворения своих сексуальных фантазий».
Одним словом, было решено, не мешкая, идти на женскую половину дома, чтобы попытать там мужского счастья. К всеобщему удивлению, девчонки не прогнали нас сходу и даже позволили немного посидеть в своих уютных пенатах. Вероятно, им было любопытно посмотреть на пьяных одноклассников.
Я же так и не смог воспользоваться всеми выгодами своего нетрезвого положения. Даже алкоголь оказался не в состоянии раскрепостить меня – я сидел, как истукан, продолжая все также краснеть удушливой волной при каждом упоминании моего имени. И лишь «улыбка блаженства играла на счастливом лице дурака». Впрочем, толку от этой улыбки не было никакого. Так девчонки меня с моей сияющей рожей из палаты и выставили.