В общем, буквально с младых ногтей я воспитывался государством. Помните в «Место встречи изменить нельзя» Глеб Жеглов говорит о пареньке, определяемом в приют: «Ничего, вырастет – не хуже других будет!». Вот и я тоже вырос с божьей и государственной помощью в, казалось бы, разных детдомах…
Но было во всех этих казенных заведениях что-то такое, что делало их очень похожими друг на дружку. А именно – сиротский, леденящий душу холод и тотальное ко всему безразличие, причем как со стороны взрослых, так и со стороны детей. В этой-то повальной атмосфере нелюбви, непонимания, мы и сформировались, что имело просто катастрофические последствия для многих из нас!
Считается, будто детдомовцы, зачастую – очень жестокие и бессердечные люди. Немудрено, что из них потом вырастают всякие преступники, злоумышленники и прочие маргиналы. Хочется спросить, а какими эти ребята еще должны быть, когда они ничего хорошего в своей жизни не видели? Согласитесь, наивно было бы ожидать от человека, который по большей части сталкивался лишь со злом, что он будет творить добрые дела.
Приведу вам такой пример. У нас в интернате был достаточно большой класс, в котором учились как ребята, так и девчата. Про прекрасную часть нашего ученического коллектива ничего говорить не буду, поскольку все девчонки вроде бы счастливо избежали и сумы, и тюрьмы, хотя не обошлось и без эксцессов (одна девочка все-таки спилась и закончила жизнь весьма трагично). А вот в отношении ребят, статистика просто удручающая!
Из двадцати парней, с которыми мы вместе тянули детдомовскую лямку, как минимум десять человек (половина списочного состава!) прошли впоследствии через тюрьмы и лагеря. Причем многие из них стали убежденными рецидивистами и «чалились» на зонах не по одному разу. Спрашивается, что это вообще за жуткая система такая, которая выдавала на-гора столь огромный процент выбраковки человеческого материала?!
А теперь умножьте этот убийственный процент на сотни детских домов и интернатов, которые имелись тогда в нашей огромной стране! Мне страшно представить, сколько отъявленных воров, грабителей и насильников подарили обществу эти казенные сиротские учреждения! Да что там говорить, когда и сам я лишь каким-то чудом избежал уже, казалось бы, уготованной мне карьеры преступника.
Так что интернатские педагоги могут заниматься каким угодно очковтирательством, рассказывая о том, как светло, тепло и уютно в доверенных их попечительству приютах (не знаю, может и правда в современных детдомах с бытом стало получше) – все это не имеет никакого значения. Главное – приведенная выше статистика, которая красноречивее всего поведает вам об истинных результатах работы того или иного сиротского учреждения. Ведь за каждой из этих бездушных цифр стоит, как минимум, одна искалеченная человеческая жизнь!
И все-таки, почему детдомовцы так часто дуркуют и куролесят? Что заставляет их раз за разом нарушать закон? Надо отметить, что интернат (по крайней мере, в том виде, в котором я его оставил) представлял собой довольно-таки закрытую систему с нередко искаженными представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо. С чисто детдомовскими нормами жизни. Для нас криминальное поведение было не только «прекрасным» средством от скуки, но и возможностью как-то проявить себя, завоевать авторитет.
Кроме того, детдомовцы, в значительной массе своей – удивительно безнадежный (в смысле – потерявший всякую надежду) народ. Мне не часто потом доводилось встречать среди обычных людей столь же мрачных типов, которые бы также наплевательски относились к своей жизни, как делали это сироты.
Уж не знаю, что было тому виной – общий ли пессимистический их настрой, проистекающий от некоторых особенностей биографии, или абсолютное неверие в собственные силы, в способность хоть что-то изменить к лучшему? Они как бы махнули на себя рукой, безропотно записавшись в изгои, типа, нам уже в этой жизни ничего не светит, мы – пропащие люди! А ведь давно известно, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих и если ты сам себе не поможешь, то никто тебе помогать не будет…
Откуда вообще в нашей стране берутся сироты? Вроде ни войн больших, ни голода, ни массовых смертей давно уже не было! Более того, у большинства детдомовцев имеются вполне себе живые родители – те еще чудики! Казалось бы, радуйтесь, что у вас народились детишки! Ведь это такое счастье! Но нет, сдают своих кровиночек в детские дома, на казенное обеспечение. Видимо для того, чтобы осчастливить еще и государство…
А дети что? Они же не виноваты, что родились не у совсем порядочных, мягко говоря, людей и не в очень подходящем для радостной жизни месте. Но дело уже сделано, жребий брошен и ребенку ничего не остается, как смириться со своей нелегкой судьбой и безропотно скитаться по сиротским приютам – выбора-то ему не оставили! Так уж на роду, видать, бедолаге написано – терпеть и мучиться.
А самое во всем этом ужасное, что и будущее детдомовца покрыто непроницаемым мраком. Это хорошо, если найдется где-нибудь добрый человек, который возьмет на себя ответственность за своего подопечного, наставит его на путь истинный и он, удачно преодолев все напасти и обойдя расставленные злым роком капканы, что называется, «выбьется в люди».
Или же сам детдомовец, благодаря своему бойцовскому характеру и неожиданно проявившимся у него добродетелям, пойдет по жизни упорно и неостановимо, как ледокол, ломая лед недоверия к себе со стороны окружающих и пробивая дорогу в ледяных торосах, нагроможденных одно на другое тяжелых жизненных обстоятельств – к заветной цели!
А если такой удачи не случится? Никто не пожалеет бедного сироту, не ужаснется его мытарствам, не поможет справиться с трудностями, которые сыплются на него, как из рога изобилия! И пропадет человек, как пить дать, пропадет без родной души в этом черством мире. «Уж сколько их упало в эту бездну, разверстую вдали»…
Много ли мы вообще знаем о дальнейшей судьбе ребят, выходящих из интерната? Тяжело обычным, домашним детям. Детдомовским тяжелее вдвойне. Получив нищенское государственное пособие (в наше время, это был минимальный набор общепитовской посуды и списанная из-за старости кровать – хорошо хоть не веревка с мылом!), они буквально выталкиваются за ворота ставшей вмиг им чужой обители. Но, что их ждет впереди?
Многие выпускники, впервые столкнувшись с суровой действительностью, испытывают что-то на вроде шока! Только представьте: всю жизнь их одевали, кормили, не прося ничего взамен – это было как само собою разумеющееся… И вдруг оказывается, что никто ничего никому не должен. Что за все в этом мире надо платить!
Мы же жили в интернате, как при коммунизме – да, хреновом, с постоянными побоями и оскорблениями, но все же коммунизме, когда все, начиная от еды и заканчивая одеждой, тебе выдавали бесплатно. Смешно вспомнить, но о существовании денег я более-менее твердо узнал лишь тогда, когда перешел в четвертый класс и старшие стали заставлять меня стрелять их на улице.
А тут ты неожиданно вынужден сам думать о своем пропитании и выживании. Причем, в ежедневном режиме. Некоторые детдомовцы ломаются, что немудрено. Не имея какой-либо профессии и опыта самостоятельной жизни, без элементарных житейских навыков и поддержки близких родственников, они не находят ничего лучше, как заняться воровством, что тут же приводит их на скамью подсудимых…
Я уже не раз писал здесь, что, будучи плоть от плоти продуктом интернатской системы (шутка ли сказать – с первого дня жизни в ней прозябал!), впитав в себя многие ее малоприятные особенности и совершенно не зная другой жизни, не имея перед глазами положительных примеров, я совершал немало отвратительных поступков, за которые мне до сих пор бывает стыдно.
Случалось, что я воровал, чего делать ни в коем случае не стоило, или дрался, когда этого можно было избежать. Иногда я оскорблял людей, которые этого совершенно не заслуживали или шел на поводу у тех, за кем не следовало идти. В общем, допускал по детскому скудоумию своему множество ошибок, о которых можно, конечно, нынче сожалеть, но которые уже не исправишь.
Я вообще очень переживаю, что не умел по молодости лет контролировать свои эмоции и нередко срывался, выходил из себя. Помните, как у Есенина: «Ну, кто ж из нас на палубе большой не падал, не блевал и не ругался? Их мало, с опытной душой, кто крепким в качке оставался». Вот и я тоже, получается, не избежал этого грехопадения – мог иногда позволить себе из-за какой-то ерунды взорваться на пустом месте, наорать на человека, обматерить его и даже ударить.
И что самое плохое при этом, что во мне в такой момент начинало играть необычайно приятное, но крайне отвратительное по своей сути ощущение ложно понятого всемогущества: «Вот я, оказывается, какой крутой – могу растоптать своего соперника, а он мне не в состоянии ничего ответить!». На самом же деле, это чувство, от которого нормальному человеку следует шарахаться, как черту от ладана. Потому что иногда, даже восстанавливая справедливость, можно легко оказаться не правым и наломать таких дров, что лучше было бы и вовсе не браться за дело!
Да, все это было и никуда уже теперь от этого не денешься! Ничего из опыта своей, такой до обидного ужасной, и такой удивительно прекрасной жизни не выбросишь! А все-таки (тешу я себя надеждой) может быть моя благоприобретенная способность признавать и анализировать свои ошибки поможет мне хотя бы частично искупить грехи моего трудного детства? Собственно, ради такого результата, в том числе, и стоило написать эту книгу.
Глава 71
Куда пойти учиться?
В восьмом классе специальным решением городского управления народного образования (случай невиданный в советской школе!), в нашем интернате отменили 9 и 10 классы, чтобы ни одна приютская вошь не смогла, чего доброго, прошмыгнуть дальше! Причем, сие удивительное нововведение продолжалось всего лишь год, а уже на следующий все классы благополучно вернули на свое законное место!