Сделано это было для того, чтобы выкинуть нас всем скопом за ворота – взрослые посчитали, что никто из нашего класса не достоин полного среднего образования. Исключения не сделали даже для девчонок! Видать, мы своим бандитским поведением так страшно допекли учителей и педагогов, что они решили с помощью беспрецедентных мер безопасности раз и навсегда избавиться от всего нашего криминального выпуска, чтобы мы не смогли еще два года терроризировать родную школу! Хотя, положа руку на сердце, должен признаться, что я бы тоже на месте взрослых выставил нас из интерната – уж очень мы к тому времени оборзели!
И тут перед нами со всей остротой встал сакраментальный вопрос: «Куда пойти учиться?». Как на него отвечали тогда в обычных, нормальных учебных заведениях? Просто брали без пяти минут выпускников и начинали возить их по всяким предприятиям, типа каких-нибудь хлебозаводов, парикмахерских и прочих ремонтных мастерских. Дабы вчерашние школьники могли определиться со своей будущей профессией.
Нас же, детдомовцев, первым делом повезли… Куда бы вы думали? Бьюсь об заклад, что никогда не угадаете! Правильно, в тюрьму! Чтобы мы на собственной шкуре прочувствовали, где нам придется постигать жизненные университеты, в случае, если мы не возьмемся за ум. Да уж, юноше, выбирающему дорогу в жизни, обдумывающему, так сказать, свое житье, самое время отправляться на экскурсию в тюрьму – лучшего места для размышлений ему не найти!
Если быть совсем уж точным, то это был специальный тюремный корпус для малолеток, куда как раз накануне засадили нашего друга и одноклассника Макса Чудакова. Он должен был отбывать там наказание до достижения им совершеннолетнего возраста, а уже потом его «поднимали на взросляк». Людям, которые придумали для нас эту ознакомительную поездку, не откажешь в находчивости и наличии довольно специфического черного юмора. Но надо сказать, что впечатление на меня эта экскурсия произвела просто ошеломляющее!
А началась она с того, что всех желающих увидеть Макса посадили в автобус и отправили в то самое заведение, которое, несмотря на все неработающие зароки, все же лучше не посещать! Пока мы ехали до тюрьмы, я неотвязно думал о Чудаке и, странное дело, в голову мне почему-то лезли все какие-то на удивление веселые истории.
Может быть потому, что где-то в глубине души, я радовался скорой встрече со своим старым другом, пусть даже и в таком стремном месте. А может и от того, что Макс был очень смешливым парнем и эта природная жизнерадостность распространялась даже на его криминальные делишки, придавая им какой-то комичный и забавный оттенок. Помню, как однажды Чудак рассказывал мне про такой, случившийся с ним конфуз:
Заходит он как-то со своим подельником в квартиру, предварительно открыв входную дверь подобранным ключом. По-хозяйски проходит на кухню, дабы подкрепиться чем-то, прежде чем выносить ворованные вещи. Глядь, а там за столом вся семья в сборе сидит, и тарелки с аппетитом облизывает – обедает, значит!
Макс, разумеется, перед тем, как залезть в квартиру, добросовестно прозванивал ее, чтобы узнать, есть ли кто-нибудь дома. Но постояльцы то ли не услышали звонка, то ли он в принципе не работал… В общем, несколько томительных секунд удивленный такой засадой Чудак смотрел на хозяев, а те – на незваного гостя! Возникла неловкая пауза, грозившая затянуться! И тут Макса осенило! «А чего это у вас дверь открыта?» – как ни в чем не бывало поинтересовался он у опешивших домочадцев. – Устроили тут, понимаешь, проходной двор!».
«Простите, но мы закрывали дверь!» – воскликнули одновременно все сидящие за столом. Но Макс продолжал им строго выговаривать: «А как я, по-вашему, сюда зашел? Через форточку, что ли?!». Тут какая-то баба, видимо смекнув, в чем дело, громко завизжала и Чудак стремительно ломанулся из кухни на лестничную площадку, не дожидаясь, пока хозяева квартиры окончательно придут в чувство!
А то был еще такой случай. Как-то Макс решил взять на дело свою боевую подругу Ксюху Симонову (некоторые детдомовки воровали не хуже парней и по праву могли считаться заслуженными воровайками). Вскрыли они на пару какой-то «гинекологический кабинет» – Чудак оттуда сумочки женские берет и на Ксюху, как на елку, вешает. Та от счастья аж светится вся – у нее таких украшений отродясь не было!
Через какое-то время, убравшись в безопасное место, наши Бонни и Клайд стали потрошить сумки на предмет их содержимого. Макс в них, как обычно деньги ищет, а затем, ничтоже сумняшеся, выбрасывает себе за плечо. Ксюха, видя такое чудовищное пренебрежение любимыми вещичками, чуть не захлебнулась в собственных слюнях от возмущения! «Ты зачем, дурья твоя голова, сумочки выбрасываешь?!» – кричит она Максу. «Иди в жопу, Ксю, там все равно денег нет!» – отвечает он ей. «Да погоди ты со своими деньгами – в них же косметика!». И смех, и грех с этими девчонками.
Кстати, Макс с Ксюхой так на этих воровских семинарах спелись, так прикипели друг к дружке, что спустя несколько лет, после очередной отсидки Чудака, женились и стали жить полноценной бандюганской семьей, разлучаемой только следующими сроками Макса, который и не собирался завязывать с делом всей своей жизни. Но все это случилось значительно позже…
А пока мы подъехали к тюрьме, которая должна была ответить нам на вопрос: «Куда пойти учиться?». Честно признаться, это прикольно, конечно, вспоминать порой о некоторых проделках Макса, вот только результат у его похождений получился не очень-то веселый! Нас завели в более чем мрачное учреждение, по сравнению с которым наш облезлый интернат смотрелся, как помпезный дворец пионеров.
Все внутреннее убранство его состояло из длинных, гулких коридоров, многократно усиливающих любой шорох, обитых железом дверей и толстых, в палец толщиной, решеток. Даже находиться в таком помещении было психологически тяжело, а уж сидеть в нем годами, наверное, и вовсе нестерпимо! Впрочем, человек, как известно, ко всему привыкает.
Через несколько минут по распоряжению начальника тюрьмы надзиратели привели в камеру для свиданий Макса. Он не ожидал нас увидеть и поначалу даже растерялся. Пока с Чудака снимали наручники, мы приветствовали его радостными возгласами. Хотя радости в его положении было мало, конечно. Но надо же было нам как-то поддержать нашего друга.
Знаете, бывают иногда такие моменты в жизни, когда ты совершенно не понимаешь, как себя вести. С одной стороны от нас стоял Макс, с которым мы в одном детдоме выросли и не один пуд соли вместе съели, а с другой – нелюбимые нами менты, от которых теперь полностью зависела его жизнь. Как бы не навредить ему неосторожным словом или жестом!
Мы принялись задавать Максу разные, преимущественно идиотские вопросы. Спрашивали, например, как он себя чувствует на новом месте и прочую лабуду. Нам и самим была понятна глупость наших расспросов. Ну, как может чувствовать себя человек в тюрьме? Хуево, конечно! Собственно, даже по удрученному состоянию Чудака было видно, что большого удовольствия от пребывания за решеткой он не получает. Однако, мы должны были хоть о чем-то разговаривать с Максом, несмотря на всю нашу нестерпимую жалость к нему. Не стоять же и молчать скорбно, в самом деле…
Тем более, что на встречу нам выделили не так много времени. Минут через десять менты заявили, что свидание окончено и попросили нас закругляться. Мы оставили Максу традиционные для тюремной передачи сигареты, чай, конфеты и стали неловко прощаться. Страшно переживая за своего попавшего в беду друга, я попросил Чудака держаться! Невзирая ни на что, не отчаиваться! А уж мы его одного не оставим! Макс посмотрел на меня пристально и тихо сказал: «Головастик, я от судьбы своей дурной убежать хотел. Но не судьба видно». И я впервые увидел, как в глазах у него блеснули слезы, и сам я из-за этого ужасно смутился и расстроился…
Спустя какое-то время мы уже шли под демонстративно вежливым конвоем сопровождавших нас к выходу ментов (с арестантами, небось, они себя так предусмотрительно не ведут), и я думал: «Как же это все-таки жутко несправедливо! Вот я сейчас через пару минут выйду из этой гребаной тюрьмы на волю, а бедный Макс останется в ней черт знает еще сколько времени! Разве это нормально, что пятнадцатилетний пацан, только начинающий свой жизненный путь, обречен прозябать в столь гнетущем и тоскливом месте?!
Да и по правде сказать – чего нам, дуракам, не жилось! Столько дорог разных – выбирай любую, и топай по ней в свое удовольствие! Нет, обязательно отыщем, по дурости своей, самую гибельную и запутанную тропу, на которой легко не только заблудиться, но и с жизнью проститься! Как сказал один неглупый человек по имени Антон Чехов: «В сущности, жизнь очень простая штука, и надо сильно постараться, чтобы ее испортить».
Как же обидно, что какие-то правильные вещи становятся доступными нам слишком поздно. К сожалению, так чаще всего и бывает – хорошая мысля приходит опосля. Быть может, если бы нас свозили на эту экскурсию в тюрьму чуть раньше, наш друг не загремел бы в каталажку. Да и мы бы, наверняка, многое пересмотрели в своем поведении – сидеть-то никому не хочется! Одно дело, когда ты думаешь о тюрьме, как о чем-то далеком и умозрительном, а другое, когда вдруг оказываешься непосредственно в ее мрачных стенах. Впечатление, уверяю вас, сногсшибательное!
Во всяком случае, сразу же после этой ознакомительной поездки я вдруг резко засобирался в институт, получать высшее образование (что было необычайной редкостью тогда среди детдомовцев). Мне неожиданно перехотелось заниматься, каким бы то ни было, криминалом. «А что, – думаю, – поворовал и хватит! Хорошего понемножку, как говорится! Надо иногда и за голову браться тем, у кого она есть! Не могу же я всю жизнь просидеть за решеткой! В интернате были решетки, в тюрьме решетки – что же в этом, черт побери, привлекательного?!».
Именно тогда я окончательно понял, что уголовщина – это не мое и быть правонарушителем мне не нравится. Ну не везет человеку, слава богу, на этом сомнительном поприще! Да и не получал я никогда удовольствия, обворовывая других. Через силу куролесил. Все-таки мутное это дело – тырить то, что тебе не принадлежит! Мучиться потом угрызениями совести. Лучше, как говорил мой дед, жить скромно, но зато честно смотреть в глаза людям. С тех пор, я больше ни разу ничего и нигде не украл. А воровство так и осталось горьким и постыдным воспоминанием из моего детдомовского прошлого.