Вот однажды собрались родители в город ехать, а сестрички — в слезы: возьмите, мол, и нас с собой. Мама и говорит:
— Нельзя всем уезжать, кому-нибудь надо дома остаться. Побудь ты, Саня, дома, а Маня с нами поедет. В следующий раз тебя возьмем.
Саня, конечно, не хочет и слышать о том, чтобы ей первой остаться. Ну, а Маня сразу согласилась.
Мама, папа и Саня уехали вечером. Пора Мане спать ложиться. Постелила она постель, разделась и — под одеяло. Кот Васька тут как тут. Прилег рядышком, мурлычет, на кошачьем языке сказки рассказывает. Жучка у двери растянулась, глаза закрыла, одно ухо опустила — Васькину сказку слушает, другое подняла — слушает, не идет ли кто, не надо ли полаять. Хорошо Мане, спокойно.
Утром, чуть свет, слышит Маня сквозь сон: стучит кто-то в окно. Открыла она глаза, смотрит: Буренка под окном стоит.
— Что тебе, Буренушка, надо? — ласково спрашивает девочка.
— Вынеси мне пойла ведерко, напои да к пастуху отведи, а я тебе за это молока парного дам.
— Сейчас, сейчас, Буренушка, — заторопилась Маня. Вскочила, оделась, умылась, пойло приготовила, отрубями посыпать не забыла и Буренке понесла. Без передышки выпила пойло Буренка, языком утерлась.
— Спасибо! — говорит. — Вкусно приготовила.
Дала она Мане молока много-много. Поблагодарила ее девочка и повела к пастуху. Идет обратно, песенку распевает.
Вдруг курица Пеструшка бежит, квохчет:
— Вынеси ты мне пшена горсточку. Я тебе за это яйцо свежее снесу.
— Что ты, Пеструшка! — говорит Маня. — Да я и так тебя накормлю, ничего мне не нужно.
Накормила, напоила она курицу. Та даже хохолок от удовольствия распушила и повела девочку к своему гнезду. В гнезде яйца, да все крупные, белые, свежие.
— Бери, — говорит Пеструшка, — сколько хочешь.
Принесла Маня яйца, села завтракать, а Жучка с Васькой рядом сидят, на нее посматривают. Накормила их девочка и сама наелась досыта. Все прибрала, подмела и на огород пошла — капусту поливать.
Так в труде да хлопотах незаметно и день прошел. Приехали родители, а у Мани все в порядке, все сделано. И Буренка с Пеструшкой, и сама Маня — все сыты и довольны.
Похвалили ее мать и отец:
— Вот молодец, дочка! Умница ты наша, хлопотунья!
Стали они собираться в следующий раз в город и говорят:
— Ну, поедем, Маня, с нами. А ты, Саня, теперь дома оставайся. Смотри, чтобы у тебя все так же хорошо было, как у сестренки.
Не хотелось ленивице оставаться, да что поделаешь, пришлось. Уехали все. Пора спать ложиться, а девочке платье снять и постель приготовить неохота. Так, не раздеваясь, и свалилась она на кровать. Кот Васька недоволен остался, сказки не стал рассказывать, а Жучка под скамейку забилась.
Вот утром, чуть свет, слышит Саня сквозь сон: стучит кто-то в окно. Открыла она правый глаз, видит: стоит Буренка, просит:
— Вынеси мне пойла ведерко, напои да к пастуху отведи. Я тебе за это молока вкусного дам.
А Сане вставать неохота, она и говорит:
— Не мешай мне спать, Буренка. На речке воды напейся да сама к пастуху иди.
Повернулась девочка на другой бок и опять уснула. У-ух и рассердилась же на нее Буренка! Рогом погрозила, хвостом махнула и убежала на речку.
А Саня-ленивица спит да спит. Вдруг опять она слышит сквозь сон: постукивает кто-то в стекло. Открыла левый глаз, видит: сидит под окном на завалинке курица Пеструшка.
— Ну, что ты мне спать мешаешь? — говорит недовольно Саня, а Пеструшка просит:
— Вынеси мне пшена горсточку да воды чашечку, я тебе за это яйцо снесу.
— Вот еще, очень мне нужно! Уходи, я спать хочу.
Рассердилась курица, закудахтала, убежала.
Давно все в деревне встали, за работу принялись. Только ленивица в постели нежится, сны досматривает. Так и проспала она почти весь день. Встала, хотела поесть, а есть-то и нечего, кроме черствого хлеба. Увидела в окно Пеструшку, крикнула:
— Дай мне, Пеструшка, яичко! Я есть хочу.
— Как бы не так, — отвечает ей курица. — Ты мне пшена не дала, а я тебе яичко дай! Нет, и не жди.
Приуныла девочка. Тут как раз Буренка идет.
— Дай мне, Буренка, молочка немножко, — просит ленивица.
Не хочет ей Буренка молока дать, рогами сердито мотает:
— Ты мне пойла не дала — нет у меня молока для тебя.
Пошла Саня в огород. Подошла к своей грядке, сунула руку в траву, нет ли там огурчика, и чуть не заплакала от боли: как огнем, обожгла крапива. Стоит она, высокая, пышная, Сане кланяется:
— Спасибо, девочка, за то, что вырастила меня.
Рассердилась Саня.
— Так ты меня за это жалить решила, противная? Ладно же, подожди, я тебя всю выдергаю!
Зашелестела весело крапива:
— Где тебе! Если бы ты не Саня, а Маня была… А тебя-то я не боюсь…
— Ничего, испугаешься! — пригрозила ленивица.
Подошла она к Маниной грядке, хотела огурец сорвать, а огурцы все под листья спрятались, ни одного не видно. Не хочется ей потрудиться — под листья заглянуть, так и ушла ни с чем.
«Пойду-ка я, — подумала девочка, — к соседке. Она добрая, накормит».
Соседка узнала, в чем дело, сказала строго:
— Нет у меня ничего для такой ленивой девчонки. И мама тебя жалеет напрасно. Очень уж ты с ленью сдружилась. Иди-ка лучше подумай, как ее прогнать.
Обиделась Саня, надулась, ушла домой. Взяла черствую корку, жует. Кот с собакой прибежали:
— Накорми нас.
Затопала Саня на них, закричали:
— Что вам от меня надо? Мне самой есть нечего.
— Ладно же, вспомнишь ты нас, — сказала Жучка и убежала. А за ней следом Васька.
Прослонялась Саня остаток дня из угла в угол, да так и спать легла. Только не спится ей с голоду. Тут еще и страх берет. Мыши из нор вышли, на Саню внимания не обращают, радуются: нет, мол, сегодня страшного кота Васьки, гуляйте, подружки, веселитесь. За окнами все будто кто-то ходит, а Жучки тоже нет, убежала.
Промучилась ленивица ночь. Утром рано-рано поднялась. Шла мимо зеркала, взглянула в него, да так и отступила: смотрит на нее какая-то растрепанная девчонка, в помятом платьице, чумазая и заплаканная.
— Ой, кто это? — испуганно спросила Саня.
— Разве ты не знаешь? — удивилась девочка. — Я — твоя лень. Красивая, правда?
— Уходи! Уходи!
— Куда же я пойду от тебя? Мне с тобой очень хорошо. Ты не умываешься, не причесываешься, работать не любишь, и я такая же… Будем с тобой, как сестры жить, ведь ты на меня похожа больше, чем на сестру. С ней тебя все-таки различают, а уж со мной никогда не различат.
— Не хочу! Уходи! — снова закричала Саня. — Не хочу быть такой!
Побежала она к умывальнику, умылась с мылом чисто-чисто, расчесала волосы, заплела косички туго-туго и платье сменила. Вышла во двор, пойло приготовила, Буренку напоила, в табун проводила, Пеструшке пшеницы вынесла, постель застелила, пол подмела. Потом схватила мамины старые рукавицы, натянула их, побежала в огород к своей грядке и давай скорей крапиву выдергивать. Крапива шелестит испуганно:
— Не тронь меня, Маня! Это не твоя грядка.
— Что? Не узнала свою хозяйку? — смеется Саня. — Хватит, покрасовалась. Говорила я, что выдергаю, вот и выдергала.
Соседка к изгороди подошла, посмотрела, улыбнулась:
— Давно бы так…
Стукнула калитка. Отец с матерью заходят. И Маня за ними.
«Что за чудо? Саня это или не Саня? Никогда ее такой не видела. Уж не Маня ли дома оставалась?» — подумала мама. Посмотрела на дочерей. Стоят они перед ней, как одна: веселые, опрятные, причесанные.
В дом зашла, смотрит: и там все в порядке, будто и впрямь дома Маня оставалась.
— А ну-ка, девочки, кто мне воды принесет? — спросила она. Не успела оглянуться — дочери наперегонки к колодцу бегут.
С той поры стала Саня прилежной, аккуратной, послушной.
А если не верите, приезжайте в эту деревню и сами посмотрите на двух сестричек.
Самый красивый
Было это летним утром. Солнце только что поднялось над землей. Умытое, чистое, оно радостно улыбнулось каждому листочку, каждой травинке. И навстречу ему птицы, весело отряхнувшись от сна, запели в лесу. На лугу ромашки раскрыли белые ресницы и посмотрели вокруг озорными золотистыми глазами. А на лесной полянке, под белоногой березкой, осторожно раздвинул прелую листву гриб-боровик. Он потихоньку выглянул из-под шляпки и восхищенно вздохнул:
— Ой, как хорошо! И какой же красивый мой сосед!
Действительно, сосед его был красив. Стройный, высокий, с оборочкой на ножке, он нарядился в это утро в ярко-красный остроконечный колпачок, усыпанный белыми хлопьями. Это было так красиво, особенно здесь, на зеленой, освещенной солнцем полянке.
Боровику стало стыдно за свою скромную коричневую шапочку, за неуклюжую крепкую ножку. От смущения он даже готов был снова спрятаться под листья, но этого нельзя уже было сделать, и он только прошептал:
— Извините, пожалуйста, я, кажется, слишком близко к вам поселился.
Сосед даже не заметил его и не обратил внимания на извинение. Он по-прежнему горделиво щурился на солнце.
Пробегавший мимо муравей остановился и недовольно пошевелил усами:
— Нашел перед кем извиняться! Перед таким задавакой. Лучше бы уж обабку поклонился или маслятам.
— Где же они? — спросил боровик.
— А ты оглянись, может, и увидишь, — посоветовал муравей, ухватил большую сосновую иголку и скрылся в траве.
Боровик смущенно осмотрелся. Недалеко, под сосной, дружной семейкой расположились грибочки в желтых скользких шапочках. Под осинкой стоял высокий тонконогий гриб. Ростом своим и стройностью он, пожалуй, не уступал красивому соседу, но шляпа его была толстая, рыхлая и такого же коричневого некрасивого цвета, как у боровика, а ножка в серых грязных крапинках.
— Фу, какой некрасивый! — прошептал боровик и отвернулся. — Нет, уж никому не сравниться с красавцем-соседом.
Вдруг откуда-то выпорхнула трясогузка. Она испуганно повертела головкой во все стороны, помахала хвостиком и, тревожно крикнув: — Ци-ри! Ци-ри! Берегитесь, грибы! — так же быстро исчезла, как и появилась.