Тем не менее Лайтоулер казался невозмутимым.
— Меня пригласила сюда Кейт Банньер. Дом или уже принадлежит ей, или отойдет к ней достаточно скоро, а она хотела, чтобы я пришел. Вы не можете выгнать меня. — Он улыбался, обретая новую уверенность. Трое кукольников приблизились к подножию лестницы. — Я намереваюсь дождаться ее, — сказал Питер. — И я буду добрым, когда она вернется. Я даже благословлю ее брак с моим внуком Томом. И мы трое опять заживем вместе.
— Я слышала. Довольно, Питер! Убирайся! — Тварь возле Алисии обретала плоть. Уже были заметны напрягшиеся мускулы, костистый хребет.
Лайтоулер посмотрел на свою бывшую жену, и лишь Бирн заметил, как указательный палец на его левой руке указал в ее сторону. Все произошло так быстро, что ничего нельзя было сделать. Как только палец Лайтоулера шевельнулся, что-то под ним вспыхнуло, движение было слишком быстрым, чтобы его можно было углядеть.
Вырвавшееся из рук человека в черном серебро прочертило воздух.
И тут Алисия разбилась словно стекло. Ее руки, волосы, одежда разом взметнулись, пока она падала, рукоятка ножа торчала из груди.
И в этот момент движение Лягушки-брехушки разорвало тьму.
Взметнулись перья, раздался птичий крик. Одна из двух женщин обрела крылья и клюв, странно соединенные когтистые конечности ударили по столу, как крошки разбрасывая фарфор и стекло.
Другая припала к земле, превращаясь в черное рогатое создание, с сухим шепотом заторопившееся между обломками и поваленными креслами.
И все перспективы перепутались. Бирн более не был уверен в масштабе происходящего: или это Лягушка-брехушка своими когтями и зубами наполнила весь коридор, или же этот жучок был не длиннее нескольких сантиметров. Клюв, когти и зубы слились в одну шевелящуюся, гавкающую массу.
Лягушка-брехушка рычала, низкий бас ее подчеркивал карканье вороны и шелест жука.
Зубы крушили полые кости, когтистая лапа стукнула по гладкому панцирю рогатого насекомого, оно свалилось на пол и ударилось о дверь в прихожую.
И там разбилось, брызнув кровью и внутренностями. Весь холл мгновенно наполнился зловонными потрохами, которых не могла произвести гибель одного тела, одной женщины, одной твари.
Птица билась о дверь, изломанное крыло неловко висело.
Вдруг дверь распахнулась. Ветви плюща удержали ее открытой, и Лягушка-брехушка прыгнула снова. Ворона, хромая, бросилась в отверстие, и Лягушка-брехушка вцепилась в ее хвост, сильные зубы прокусили плоть. Хлынула кровь, перья посыпались на порог, и тут шум, драка и хаос внезапно прекратились.
Дверь захлопнулась.
Что-то шевельнулось в разгромленном холле. Темная фигура выступила из теней под лестницей.
Мужчина, центральная фигура трио, тот, который бросил нож, держал на руках тело Алисии. Пустые глаза ее смотрели в никуда.
Издав неразборчивый звук, Саймон шагнул в сторону лестницы, но там все еще стоял Питер Лайтоулер, вытянув вперед руки и словно перекрывая сыну путь. Старик смотрел только на своего сына.
— Я спас жизнь Рут, — повторил он. — Она так и не поняла этого.
Мужчина осторожно положил тело Алисии на стол. А потом повернулся к ним, и на мгновение Бирну показалось, что он бородат, что лицо его закрывают волосы. И только потом он с омерзением понял, что вся нижняя часть лица мужчины покрыта кровью, как и его руки.
Мужчина отступил в сторону, и Бирн заметил, что перед жакета Алисии разодран, и в разверзшейся плоти зияет голая кость, а сердце ее вырвано.
— Господи… — Он беспомощно отступил, ощущая прилив тошноты.
Саймон уходил… удаляясь в коридор. От него снова донесся какой-то неясный и глухой звук. Бирн успел заметить, как он повернулся налево и бросился в дверь.
Без колебаний, радуясь возможности оставить то, что произошло в холле, Бирн последовал за ним.
В комнате темно, как он и ожидал. Но что-то все-таки светит, теплый, живой огонек. Кто-то приближается к нему.
Здесь Рут. Лицо ее затуманено, она кажется мягче и нежнее — он не помнит ее такой. Она стала моложе. О прекрасная Рут, думает он, моя дорогая…
— Погляди, кого я привела. — Голос ее нетороплив, слова чуточку сливаются. Возле нее стоит Саймон, но это не совсем Саймон, здесь что-то не то. Какой-то он размытый, нечеткий, и Бирн вдруг осознает, каким станет Саймон, когда плоть его высохнет, и выступившие кости определят характер, обитающий под кожей. Рут кажется такой молодой, но Саймон стар, и после всего, что он только что видел, Бирн ни в коей мере не удивлен.
Саймон кажется здесь не на месте — в безупречной тройке и галстуке-бабочке. Волосы его кажутся серыми в этом сумраке — светлыми или седыми, и глаза полуприкрыты.
Рут держит его за руку, и он улыбается ей. И тут Бирн понимает, что это не Саймон. А человек много худший. Бирн уже готов вбить зубы в глотку этого типа, потому что Рут улыбается ему.
Поймав на себе его взгляд, Рут отвечает сияющей улыбкой. Она обрадована и взволнована. Но она называет его Френсисом, и Бирн вновь в смятении, захваченный реальностью, выскальзывающей из-под контроля. Он даже не знает, где находится и что происходит. Повернувшись на полоборота, Бирн пытается понять это. Но незнакомая комната заполнена движущимися силуэтами и молодыми людьми с длинными волосами, в шерстяных кофтах, марлевках и расклешенных джинсах…
Он ничего не узнает. Эта комната ничуть не похожа на квартиру с репродукциями Тулуз-Лотрека и свечами, вставленными в винные бутылки, ничего подобного. Полки по краям затянуты тканью с блестящей нитью. Попал в студенческую квартиру, понимает он. Книги в беспорядке навалены на полки над современным столом, постель с подушками, а на ней пара фигур, склеившихся в усердном объятии.
«Лед Зеппелин» поет из музыкального центра на подоконнике, кто-то кричит, и все возбуждены. Шумно, плывет сладкий запах гашиша и никотина, стоят затуманившиеся после пива и дешевого испанского вина стаканы. С люстры свисает омела.
Он удивлен, завороженный чувством deja-vu[54], хотя, конечно, квартира ему так знакома — стены из шлаковых блоков, теплые бурые ковры и занавеси. Он пытался чуть приукрасить ее, развесив гравюры Макса Эшера между репродукциями Лотрека, но помещение по-прежнему остается безликим.
Рут что-то говорит ему, он пытается быть внимательным.
— Френсис, это дядя Питер… Ну, не совсем дядя, скорее нечто вроде кузена. Дядя Пит, это Френсис Таунсенд. Мой друг.
— Здравствуйте, Френсис! — Старик протягивает ему руку. — Я выбрал неподходящее время для визита. У вас вечеринка?
Френсис автоматически — против желания — принимает руку старика. Человек этот не нравится ему, но по еще неизвестной причине. Старик продолжает говорить, негромко растягивая слова, почти теряющиеся в окружающем шуме.
— А я как раз проходил мимо и решил поинтересоваться, чем моя дорогая племянница занимается на далеком севере.
— А как там Саймон? — Голос Рут прорезал неразборчивый говор. — Я написала, но он не ответил.
— Не беспокойся о нем, моя дорогая. Саймон справится. Юность, первая любовь и все прочее.
— Я не хотела расстраивать его. — В голосе Рут звучало беспокойство.
— Разве? — резко бросил старик. — Зачем же ты тогда написала?
— Мне не хотелось оставлять его после столь долгой дружбы.
— Но все изменилось, правда, Рут? Вдали от поместья все складывается иначе.
— Не хотите ли выпить? — спрашивает Френсис. Старик глядит на него так, словно молодой человек только что выполз из древесины, но тем не менее просит вина, и Френсис направляется к столу с бутылками. Он не сразу находит такую, в которой еще что-то есть, и чистый бокал, а когда возвращается, то уже не видит Рут и ее дядю.
Дверь открыта, за нею покрытый линолеумом коридор, по обоим бокам его разверзаются темные щели. Френсис наконец замечает Питера Лайтоулера; тот приближается к двери, держа Рут за руку.
Старческая сухая рука поднимается и гладит Рут по щеке.
Она отступает, и Френсис видит, как груди ее прижимаются к руке старика. Лайтоулер отодвигается, и она валится на него. Напилась, думает Френсис с раздражением. Ей надо лечь. Он пытается пробиться к ним сквозь толпу. Но Тони ухватил его руку, требуя пива или чего-нибудь еще.
Руки старика крепко держат Рут, голова его медленно опускается к ней. Деталей происходящего Френсис не видит, мешает разделяющая толпа людей, но он думает: Боже, неужели Питер целует ее? Похоже, что так, но этого не может быть. По возрасту он годится ей в деды. Как она может!
— Уйди! — Он отталкивает Тони, но тут Джилл и Мэри перекрывают ему дорогу. Он ругается, Мэри моргает. Он вновь обидел ее, но ведь ему надо пройти. Просто абсурдно! Здесь, в его комнате… почему эти люди движутся так медленно, почему они препятствуют ему?
Наконец он пробился. Они уже в коридоре. Рут по-прежнему припадает к старику.
— Рут, с тобой все в порядке?
Голова ее поворачивается у его плеча.
— Френсис…
— Пойдем. — Он делает шаг вперед и пытается обхватить ее рукой за плечи. От нее чем-то пахнет — не гашишем, — и он не знает, что это такое.
— С ней все в порядке, — говорит старик, вновь принимая на себя ее вес. — Я дал ей одну из моих турецких сигарет, но, пожалуй, табак оказался для нее крепковат. Я позабочусь о ней.
— Нет. Только не вы. — Френсис не смотрит на Лайтоулера. Он решил избавить Рут от этого человека. Он не хочет думать, на что это похоже, не покажется ли он смешным или грубым. Он не доверяет этому человеку.
Лайтоулер говорит легко и непринужденно:
— Френсис, я — дядя Рут, и вам нечего беспокоиться. Ей нужно лечь. Вы согласны с этим? — С этим спорить нечего. — Это моя комната. А она живет в Лангвите.
— Вы можете выгнать их, а?
Мгновение Френсис смотрит на старика. И двигается — медленно, но решительно. Зажигается свет, выключается музыка. Гости, ворча, расходятся.
В комнате грязно — пепел, бутылки, крошки пирогов. Френсис распахивает окно, и холодный ночной ветер вымывает дым. Лайтоулер подводит Рут к постели и кладет, подняв ее ноги на одеяло.