Вироид веретеновидности клубней картофеля был хорошо изучен, сказал им Тарики, стуча по экрану и указывая на появляющиеся на нем схемы. Цепочка всего лишь из 359 нуклеотидов, выстроенных в замкнутую однорядную нить с короткими двухрядными участками. Подобные вироиды вызывали несколько болезней растений, включая побледнение огурцов, карликовость хризантем, хлоротическую крапчатость, каданг-каданг, экзокортис цитрусовых. Также бывали случаи, когда вироиды становились возбудителями заболеваний мозга у животных – почесухи, куру, болезни Крейтцфельдта – Якоба у людей. Для размножения вироиды использовали энзимы хозяина, после чего как регуляторные молекулы попадали в ядра зараженных клеток и там, в частности, нарушали выработку гормона роста.
Вироид, обнаруженный в бассейне Ниргала, продолжил Тарики, мутировал из вироида веретеновидности клубней картофеля. В университетской лаборатории все еще продолжалась его идентификация, но по болезни травы они четко поняли, что имеют дело с чем-то иным, с чем-то совершенно новым.
Ниргала мутило от одних только названий этих болезней. Он смотрел на свои руки, которыми так часто прикасался к зараженным растениям. Вироид поступал сквозь кожу в мозг, вызывая какую-нибудь форму губчатых энцефалопатий, грибком разрастающихся по всему мозгу.
– Мы можем с ним как-нибудь бороться? – спросил он.
Сакс и Тарики посмотрели на него.
– Сначала нам нужно выяснить, что это такое, – ответил Сакс.
Эта задача оказалась не из простых. Спустя несколько дней Ниргал вернулся в свой бассейн. Там он по крайней мере мог что-то сделать: Сакс посоветовал ему убрать с полей весь картофель. Эта была большая и грязная работа, похожая на охоту за сокровищами, только наоборот – он выкапывал пораженные болезнью плоды один за другим. Казалось, уже и сама почва стала носителем вироида. Существовала даже вероятность, что ему придется бросить поле, а то и весь бассейн. В лучшем же случае – достаточно было выращивать что-то другое. Пока никто не знал, как размножается вироид, а в Сабиси говорили, что это может быть вовсе и не вироид в том смысле, в каком его понимали раньше.
– Его нить короче, чем обычно, – сообщил Сакс. – Это либо новый вироид, либо что-то вроде вироида, только еще короче. В лабораториях Сабиси его уже называют virid.
Через неделю, которая тянулась очень долго, Сакс снова приехал в бассейн.
– Можно попробовать удалить его физически, – предложил он за ужином, – а потом засадить другие виды, те, что устойчивы к вироидам. Это лучшее, что мы можем сделать.
– А это сработает?
– Растения, чувствительные к инфекции, довольно специфичны. Твой участок заразился чем-то новым, но если ты посадишь новую траву и виды картофеля, то, возможно, тебе удастся окончить цикл этой почвы.
Сакс пожал плечами.
Ниргал ел теперь с большим аппетитом, чем на прошлой неделе. Даже такая вероятность решения проблемы стала для него облегчением. Он выпил немного вина и чувствовал себя все лучше.
– А это все странно, да? – сказал он, когда они пили бренди после ужина. – То, что иногда преподносит жизнь.
– Если ты называешь это жизнью.
– Ну да, конечно.
Сакс не ответил.
– Я тут читал новости в сети, – продолжил Ниргал. – Сейчас вообще много заражений. Я раньше и не замечал. Паразиты, вирусы…
– Да. Иногда я опасаюсь, что наступит мировая эпидемия. Что-то такое, что мы не сможем остановить.
– Ка! Неужели такое возможно?
– В мире много чего происходит. Популяционные всплески, резкие вымирания. По всему миру. Равновесие нарушено. Нарушаются балансы, о существовании которых даже не знали. Происходят вещи, которых мы не понимаем.
Непонимание чего-либо всегда расстраивало Сакса.
– Биомы рано или поздно найдут свое равновесие, – предположил Ниргал.
– Я не уверен, что оно вообще существует.
– Равновесие?
– Да. Может, это просто… – Он замахал руками, изображая чайку. – Периодическое равновесие, но не равновесие в целом.
– С периодическими изменениями?
– С постоянными изменениями. Многоуровневыми изменениями… иногда наступающими резкими всплесками…
– Как каскадная рекомбинация?
– Пожалуй.
– Я слышал, что математику способна по-настоящему понять только дюжина людей.
Сакс удивился.
– Не может такого быть. Во всяком случае, если говорить о математике в целом. И вообще, смотря что ты имеешь в виду под словом «понять». Вот, например, я знаю кое-что по такой-то теме. Ты можешь применить свое знание, чтобы построить модель в этой области. Но не предсказать, что будет потом. А я не знаю, как применить знание так, чтобы предположить какие-либо… реакции. Я даже не уверен, что его можно применить таким образом.
Затем он рассказал о точке зрения Влада на холоны, органические единицы, имеющие субъединицы и в то же время являющиеся субъединицами более крупных холонов, и на каждом уровне они объединялись, создавая следующий, и так в обе стороны, по принципу эмерджентности, до конца Великой цепи бытия. Влад разработал математические описания этих эмерджентностей, которых оказалось более одного типа, и у каждого типа было несколько родов свойств. Поэтому если получить достаточно информации о поведении двух последовательных уровней холона, то можно попробовать связать их математической формулой, а потом, вероятно, и найти способы их разорвать.
– Это лучший способ, какой мы можем применить для таких малых организмов, – заключил он.
На следующий день они позвонили в теплицы Ксанфа и заказали партию новых ростков и образцов нового штамма травы на основе той, что растет в Гималаях. К тому времени, как они туда прибыли, Ниргал уже вырвал в бассейне всю траву и бо́льшую часть мха. От этой работы ему становилось не по себе, но с этим ничего нельзя было поделать. А однажды, услышав, как на него закричал обеспокоенный глава семейства сурков, он сел и разрыдался. Сакс предался привычному для себя молчанию, отчего Ниргалу становилось еще хуже, потому что этим он напоминал о Саймоне и о смерти в целом. Ему нужна была Майя или кто-то, кто способен столь же легко и выразительно рассказывать о своем внутреннем мире, о душевных муках и стойкости духа. Но рядом был только Сакс, затерявшийся в своих мыслях, которые, казалось, поступали к нему на иностранном языке, личном идиолекте, с которого он сейчас не желал переводить.
Они начали высаживать новые ростки гималайской травы по всему бассейну, уделяя особое внимание берегам ручьев и их жилообразным ответвлениям, струящимся подо льдом. Крепкий мороз на самом деле помогал, убивая зараженные растения быстрее, чем здоровые. Зараженные они сжигали в печи вниз по массиву. На помощь приходили люди из соседних бассейнов, которые приносили ростки, которые можно было посадить взамен.
Прошло два месяца, и зараза отступила. Оставшиеся растения, судя по всему, были более устойчивы. Те, что были высажены позже, не заражались и не умирали. Бассейн выглядел по-осеннему, хотя стояла середина лета, но важнее всего было то, что прекратилось вымирание. Сурки смотрели на него, более встревоженные, чем когда-либо, – это вообще были беспокойные существа. И Ниргал вполне их понимал. У бассейна был разоренный вид. Но при этом создавалось впечатление, что биом все-таки сохранится. Вироид уходил, и теперь им было трудно даже найти его – как бы долго и усердно они ни центрифугировали образцы. Судя по всему, он покинул бассейн так же загадочно, как появился.
Сакс потряс головой.
– Если вироиды, которые заражают животных, станут более стойкими… – он вздохнул. – Хотел бы поговорить об этом с Хироко.
– Я слышал, люди говорят, она на северном полюсе, – горько проговорил Ниргал.
– Да.
– И?
– Не думаю, что она правда там. И… не думаю, что захотела бы со мной говорить. Но я все еще… еще жду.
– Что она тебе позвонит? – саркастически спросил Ниргал.
Сакс кивнул.
Они печально смотрели на пламя, горевшее в лампе. Хироко – мать, любовница – бросила их обоих.
Но бассейн был жив. Когда Сакс, собираясь уезжать, пошел к своему марсоходу, Ниргал крепко обнял его, подняв в воздух и слегка покружив.
– Спасибо.
– Рад помочь, – ответил Сакс. – Было очень интересно.
– Чем теперь займешься?
– Думаю, поговорю с Энн. Попытаюсь поговорить с Энн.
– Ах, ну удачи!
Сакс кивнул, словно соглашаясь, что она ему понадобится. И уехал, махнув ему, прежде чем взяться обеими руками за руль. Уже через минуту он оказался за гребнем и скрылся из виду.
Итак, Ниргал приступил к тяжелой работе по восстановлению бассейна, стараясь при этом обеспечить ему максимальную устойчивость к патогенам. Больше многообразия, больше местных видов паразитов. От хазмоэндолитических обитателей скал до насекомых и микробов, летающих по воздуху. Более полный, более стойкий биом. Время от времени он ездил в Сабиси. И, заменив всю почву на картофельном участке, засадил его картофелем другого вида.
Когда в регионе Кларитас, близ Сензени-На, на его широте, только с другой стороны планеты, началась мощная пылевая буря, к нему заехали Сакс со Спенсером. Они услышали об этом из новостей и следующие пару дней следили за ней по фотографиям со спутников. Она двигалась на восток и предположительно должна была пройти южнее них, но в последний момент повернула на север.
Они сидели в гостиной его дома-валуна и смотрели на юг. И тогда она появилась – темная масса, постепенно застилающая все небо. Спенсер вскрикивал, прикасаясь к различным предметам, – он получал удары статического электричества.
Ниргала охватил страх. Но страх не имел смысла – они пережили уже десятки пылевых бурь. Это был остаточный страх после гибели растений из-за вироида. Но они справились с этой бедой.
Только в этот раз всё было не так, как прежде. Дневной свет потускнел, стал коричневым. Казалось, наступила ночь, – шоколадная ночь, которая выла высоко над валуном и стучала по окнам.
– Смотрите, как ветер усилился, – задумчиво проговорил Сакс.