— Пришёл, — молодой мужчина окинул Маржика недовольным взглядом. — Как мальчик?
— Хороший мальчик. Наш мальчик, — посторонних не было, и лидиец не считал нужным кланяться, да и разговор о Калосе он поддерживать не хотел, не любил он разговоры о своей семье. — Какие травы для ритуала нужны? Ажди, что вопрошать будешь?
Багой поджал губы, рот у него был красивый, небольшой, правильно очерченный, а движение было какое-то бабье. Они знали друг-друга уже давно. Как только Маржик перебрался от македонов уже лет пятнадцать — двадцать назад, Аджи был ещё совсем зелёным, когда его пригрел Умакуш. Тогда он и стал его врачом. Раньше, по молодости, не сдерживаясь, Ох мог и порвать парня, была в нём тяга наслаждаться болью, так что Маржику приходилось зашивать того. Вообще знал он этого Аджи любым, и плачущим от боли, и гордым, изображающим из себя правителя.
— Не знаю, отдавать ли Ему камень, или нет. Если у Арсика сил прибавится, не найдёт ли он себе кого? — в глазах багоя было столько обиды, что Маржик понял, те очередной раз поругались. — Арсик такой ветреный…
— Тебе какие черепа выкопать? Женские, мужские? — Маржик тут же перевёл тему, что бы не заржать. Не хорошо иначе выйдет. В Парадизе все знали, что Артаксеркс Ох сам приворожил к себе своего Аджи, вот тот и ходит за ним как хвост изнывая от ревности, побочном явлении приворота. К этому багою уже все привыкли, знают с детства, воспитали. Атосса, жена Оха, относится к нему, как к члену семьи, ставит конечно, пониже своих детей, но всё же, выше племянников и племянниц. У них с Охом свой двор, свои люди их окружают, а вот на семейной трапезе Аджи всегда присутствует. Сказать, что Атосса терпит багоя мужа, было бы не правильно. Она его приняла как часть Умакуша. Ещё их отец называл сына красивой шкуркой с гнильцой внутри, так вот эта гнильца теперь наглядно и пластично ходит, разливая напитки и подавая кушанья. Из-за этой склонности и не хотел отец видеть Оха на троне.
— Копай детский, ребёнок не обманет, — подумав, велел багой.
Некрополь был старый, относившейся ещё ко времени правления Нина, но местных жителей, не принявших новую религию парсов, всё ещё хоронили здесь. Часть некрополя давно поросла травой, доходившей чуть ли не до плеч. Часть же, которой пользовались выглядела поухоженней. Белые мощёные дорожки пересекали весь некрополь. Пока Маржик читал надписи на погребальных стелах-алтарях, багой расчертил белый мощёный кусок некрополя, рядом раб выкопал яму для жертвы, и развёл огонь.
Найдя нужную могилу Маржик подозвал того же раба. Ну не он же будет копать. Могила, по местному обычаю, была обмазана глиной, и покоиться в ней должна была девочка. Очистив череп, Маржик передал его молодому некроманту. Багой уселся на отведённое место для ритуала, перед собой разложив всё нужное. Врач сделал ему настой, для усиления мантии. Горсть трав сыпанул в огонь.
Маржик отошёл, сел на могилу, в ожидании конца церемонии вопрошания.
Багой поднял перед собой череп, заглянул в пустые глазницы. О чём он думал, как вступал в контакт, с душой умершей малышки было ведомо только ему одному. Возлияние Нергилу, через череп потекло в яму. Если Маржик правильно понимал, то должна была выйти душа и её багой, запечатал в птицу, мгновенно убитую на яме. Так душа привязывалась на время к этому миру, что бы задать ей вопросы. Верил ли он в это? Маржик уже давно не верил ни в каких богов и духов. Вот в приведения он точно не верил. Мужчина не однократно наблюдал ритуалы, и всегда знал, чем они кончаются, если багой начинал вопрошать…
Вот и сейчас молодой некромант зашатался и свернувшись калачиком, лёг набок. Навызывался. Маржик подсел рядом, проверил пульс, глаза… Достал из сумы нужный флакон, открыл губы и влил в рот. Багой закашлялся, его дыхание стало ровнее, а потом и вовсе глубоким. Маржик сел поудобнее, и принялся массировать шею, плечи некроманта, заставляя жар поднялся до головы, сменить прохладу организма. согревшись багой открыл глаза.
— Всё хорошо будет, — тихо проговорил он подымаясь. — Достань мне живой меч, дух сказал, что скоро он в мире появится. Хрисаор. Древний меч. С ним можно мёртвых во плоти подымать. Хочу.
Маржик пожал плечами, после вопрошания всегда у багоя идеи невыполнимые. Ничего, отоспится, завтра всё нормализуется. Оставив раба убирать некрополь после ритуала, он повёл уставшего некроманта в его парадис. Только он спел уложить багоя, дать ему два настоя, укрепляющий и успокаивающий, как появился раб от Атоссы, по его душу. Словно она знала, где искать. Хотя, впрочем, чему удивляться, полнолуние, предположить, что Аджа потянет в некрополь многого ума не надо. Так же как догадаться, что его врач обязательно будет при нём.
И вот Маржик уже спешит к правительнице. Выдалась же ночка.
Дворец был пуст, не было снующих слуг, копошащихся по углам рабов. Одни голые стены, со следами когда-то нанесённых узоров, которые теперь с трудом можно было рассмотреть. Краска, позолота, давно уже слетела, ни одно поколение ахеменидов не удосужилось восстановить былое величие Кадингира, его яркие росписи, прекрасные фрески. Чужая культура парсов не интересовала. Да и своё они здесь не строили. Все силы рабов-данников были направлены на строительство Персополя.
Вышла служанка, ожидавшая Маржика, и пригласила последовать за ней.
Женские покои даже сейчас, ночью, были освящены тёплым жёлтым светом. Жёлтыми же были стены с красным низом, к ним придвинуты богатые ложи с пёстрыми, мягкими перинами, валиками и подушками, шитыми разными лоскутками. Во главе сидела сама Атосса, возвышаясь над любым возможным гостем. Перед ней маленький столик со сладостям.
При виде Маржика она поднялась и пошла к нему, прямо по подушкам, наступая на них дорогими, изящными сапожками с загнутым носом. Её широкие шелковистые штаны переливались от многочисленных узоров. Длинные складчатые одеяния тянулись следом… Это была женщина властная, когда-то красивая, сейчас находящаяся уже в поре своего увядания и знающая это, переставшая бороться за ускользающую молодость.
Она была лет на десять старше Маржика, полная, но не тучная. Где-то за складками одежды угадывалась бывшая воительница, даже кинжал висел на поясе, но её движения уже утратили быстроту и резкость, стали плавными, размеренными. Возраст брал своё. Волосы правительницы были спрятаны под остроконечной высокой войлочной шапкой.
— Вот посмотри, — Атосса подняла рукав открывая взору врача большой ожог по предплечью.
Маржик покачал головой, достал маленький сосуд с мазью, на ритуал он его прихватил, опасаясь, что багой мог неудачно упасть, и пришлось бы лечить. Там не пригодился, зато потребовался правительнице. С Охом она что ли ругалась?
— Козлу я этому, бороду повыщипывала, не сочти за труд, зайди к нему, — словно отвечая на его мысли, высказала женщина. — Брат всё таки.
И муж, сам для себя зачем-то добавил Маржик, смазывая ей руку. Её не загоревшее тело было дебелым, из-за этого ожог смотрелся более страшным, чем был на самом деле.
— Зайду, — заверил её врач.
— Дай ты этому, козлу старому, какой-нибудь травки, что бы занимался соитием со своим багоем, и больше никуда не лез, — Атосса была раздражена. Она вообще поорать любила, но с таким мужем это не грех. Вышла Атосса за него, после смерти мужа, что бы у власти остаться, а не попасть вместе с другими в храм навечно. — Мне ещё войска на Понт отправлять, а этот, козёл старый, и туда полез. Не стоит у него, заняться нечем. Так дай ты ему, что бы как свиньи барахтались, и рыло своё никуда не совали. Всё равно опороситься боги не дадут.
Атосса засмеялась над своей шуткой, Маржику, тоже пришлось улыбнуться. Опять придётся влезать в их разборки, хорошо хоть за это хорошо платят, и на подарки рассчитывать можно.
— Я дома подумаю что сделать можно, — хмыкнул он уже прикидывая, выросли ли у него нужные травы, и есть ли в запасе, и на каком коне их дать, на масле или на молоке.
— За всем глаз и глаз нужен. Я же уже не молоденькая девочка, бегать, Умакуша приструнить надо, что бы везде нос не совал. Он как в армии появиться, так восстания жди. У воинов холка дыбом встаёт. Его близко к армии нельзя подпускать. А этот козёл, от нечего делать, командовать решил. До добра это не доведёт.
Атосса вернулась к столу, у её ног, на подушках, расположился мужчина. Налив ароматный отвар в чашу, она пригубила его ярко накрашенным ртом.
— Марж, не стесняйся, наливай — предложила владычица мужчине, её широкие брови сошлись у переносицы, глаза внимательно оглядели врача. Приподняв пухлую руку, она погрозила ему пальцем. — За меня приказы подписываешь? Знаю-знаю, уже сообщили.
Маржик потупил глаза, изображая полное раскаянье. Атосса засмеялась.
— Ладно, тебя не переделаешь. — отмахнулась она. — Вот ноги ещё болят, колени… А раньше то как скакала, как скакала. Может чем намажешь?
Маржик знал, что суставы уже не выдерживают веса, а Атосса его всё прибавляла и прибавляла. Ограничить её в сладостях было невозможно, вот и приходилось мази делать, боль снимать. Вылечить не получалось. Он налил себе отвара, кивнул, что понял и пришлёт мазь. Маржик рассказал о проведённом багоем ритуале, о том, как тот бесится, о несостоятельности своего Арсика. Атосса залилась звучным смехом.
— Ну Марж, посмешил, ну, утешил. Знаешь чем женщину уважить. Ладно, иди, мазь пришли мне с Барзиком. Он у тебя хороший мальчик, не обижай его. А как на кифаре играет… — женщина мечтательно заулыбалась, видно было по ней, что ей смертельно скучно.
Ближе к полудню Маржик вернулся к себе домой. Его мальчики были заняты делом, оба крутились у верстака. Барзан что-то пытался объяснить Калосу на пальцах об устройстве лука, как правильно крепить тетиву. Лук фригиец достал ученический, бинтованный белой тканью, по виткам которой можно соизмерять дальность полёта до цели. Забинтована была и кисть руки, Калос сам пытался себя завязать, а от помощи Барзана, фыркая отбрыкивался, шипел, скалился, но старательно стрелял по указанной ему цели.