Поэтому не стоит удивляться ни отличной канализации в городе, ни наливаю вентиляции, всё это уже было в античном мире, а здесь, пленными специалистами доводилось до совершенства.
Многие привычные взгляды на мир с течением времени меняются. Так в античном мире самым похотливым животным считалась свинья, и, следовательно не воздержных в сексе людей сравнивали именно с ней. Бык являлся символом силы и плодовитости. «Грозный бык», «дикий бык», «горячий бык» — так говорили о богах. Коза и козёл считались животными хитрыми и умными, близкими в понимании мира к нашей сказочной лисе, поэтому, когда Атосса сравнивает мужа с козлом старым, то говорит, в нашем понимании, скорее о старом лисе. Т. е. козёл может обхитрить кого угодно.
Глава 6
Утро. Скоро начнётся очистительная церемония, служанки принесут бычью мочу. Атосса сидела в круглом зале, украшенном красными занавесями по всему периметру. Это напоминало крипту, или какой-то женский храм, жрицей которого она была. Дочь и жена бывшего Артаксеркса, сестра и жена нынешнего, она не была зороастрийской, женщина всё ещё придерживалась старых верований, матриархальных, и гордилась этим.
Хрупкой никак её было не назвать, но даже в своём возрасте, и при своей тучности, она не утратила воинственности. Атосса почитала богов войны, может именно из-за этого богини не дали ей сыновей, одни дочери вышли из её чрева. Нет, один сын был, и не от этого козла, Умакуша, а ещё от отца. Но Арсес воином не был, слабый получился, поэт мыслитель, горе её, наказание богов. Наверно по этому тянуло её к юношам.
Она сидела на прочном деревянном троне, её полные белые руки покоились на подлокотниках. Ноющие к погоде ноги, в мягких и удобных сапожках, шитых бисером и дорогим шнуром, стояли на скамеечке. Утреннюю нудную тишину ни что не нарушало.
Откинув полог внутрь заглянула улыбающаяся физиономия Барзана.
— Барзик, заходи скорее, — обрадовалась ему скучающая, Атосса.
Молодой мужчина, а для неё мальчик, откинув полог, вошёл между двумя каменными орлами, восседающими на земле. Когда-то она с ними охотилась, справа Крей, слева… Как же его звали, уже забыла…
Барзан уже войдя, стянул с головы свой колпак и вывернул его. К ногам Атоссы посыпались головки цветов, покрывая собой загнутые мыски сапожек, приступку… Одни головки полевых цветов, мелкие, но ароматные. Женщина рассмеялась, кому не приятны такие знаки внимания?
— Цыплёнок ты, недощипанный — она потрепала фригийца по голове. — Пойди сладости возьми. Я знаю, что дети любят.
Она пухлой рукой указала на столик со стоящими на них медовыми вкусностями. Барзан взяв пару кусков, и прихватив стульчик, присел у ног Атоссы.
— Жениться то не надумал? Я тебе быстро девку найду, — женщина завела своё вечный разговор. — Ну не всю же жизнь тебе при Маржии быть. Семья она семьёй, но пора и свой дом заводить.
— Прекрасная, ты как всегда права, — Барзан в знак благодарности за сладости начал целовать каждый ноготок на её левой руке.
— Женишься когда? — Атосса властно подняла его подбородок своей рукой. — Права я… Или боишься, что Марж один останется?
— У нас в семье пополнение, — Брзан лукаво подмигнул властной правительнице. Ему она прощала всё.
— Калос, заходи, — окликнул он ожидавшего за занавесью юношу, сам тем временем поднимая подол платья Атоссы, и начиная массировать колени и втирать мазь.
Застенчиво вошёл лаконец, поднял глаза на женщину… Голубые, испуганные глаза на детском личике… Бритая голова и аккуратные прижатые уши… и длинная шея, торчащая из ритуального рубища. Атосса даже подалась вперёд, подслеповато щуря глаза. Весь испуганный вид мальчика так и говорил:
— Сейчас убегу, сейчас убегу… — готовый в любой момент развернуться и припустить, куда глаза глядят. Атосса внимательно разглядывала его. Лаконская кровь видна была сразу, но весь вид напоминал не воина, а испуганного маленького оленёнка, без матери прячущегося в траве. Хрупкий, трогательный, он не оставил сердце женщины равнодушным.
— Не бойся, я ничего тебе не сделаю, — успокаивающе заговорила она на лаконском. — Подойди к нам, присоединись… Ты такой хороший, такой красивый мальчик. Подойди…
— Меня не для этого воспитывали, — мальчишка гордо вскинул лысую голову, от чего жилы на его длинной, беззащитной шее вытянулись. Он подавил вырывающийся наружу всхлип.
— Не для чего? — взрослой, умной женщине было жалко этого издёрганного детёныша. — Подойди. Ты чего испугался?
— Я не хочу вас. Я не хочу ещё и с вами спать, — мальчишка, не выдержав нервного напряжения, шмыгнул носом. Он запрокидывал голову, что бы, не дать глазам его предать, но слёзы, подлые слезы, уже текли по щекам.
Атосса всплеснула руками.
— Кто тебе такую глупость сказал? Вон водички попей, успокойся, — она указала на стоящий серебряный сосуд украшенный грифонами. — Попей. Как тебя зовут?
— Калос… Каллипп… — сбивчиво, сквозь всхлипы выдавил мальчишка, не понимая что от него хотят. Ласковый голос женщины, годящейся ему в бабушки сломил крепкую оборону. Он налил себе воды, судорожно сглатывая, выпил, размазывая слёзы по лицу. Воин не должен плакать, но что же делать, если они текут и их никак не остановить.
— Отнесись ко мне как к маме, ты не бойся, — Атосса, жестом позвала Калоса приблизится к ней. Барзан, мажущий и массирующий ей ноги от колен и ниже, хитро посмотрел на неуверенно приближающегося мальчишку. Его забавляла эта сцена.
— Брысь отсюда, — Атосса рукой показала Барзику, что бы он оставил её наедине с юношей. Фригиец, одёрнув подол, поднялся, забрав мази. — Позже подойдёшь.
Женщина отряхнула сидение, на котором был фригиец, взбила одну из своих подшек и положила сверху.
— Иди сюда, маленький, садись, расскажи как тебя растили. Я вот, когда была маленькая, любила на конях скакать. А ещё я неплохо копьё метала. По старой традиции, уходящей в религию наших предков, которой придерживаются женщины нашего рода, девочку не выдают замуж, если она, не убьёт врага. У нас же женщины не приняли эту бредовую веру, которую принёс пророк из рода Спитама.
Потихоньку Калос успокоился, что то домашнее было в голосе этой пожилой, для него, женщине. Вскоре он уже положив ей голову на колени, рассказывал о своей жизни, убаюканный её голосом, её участием, её сочувствием.
Атосса видела перед собой озорного мальчишку, который лазил по деревьям, качаясь на ветвях, воровал вишню в чужом саду, и косточками из рогатки обстреливал домашнюю птицу. Она видела глазами Калоса, как мальчишки, словно стайка птиц, разлетелись в разные стороны, при появлении великана, взрослого бородатого хозяина сада. Атосса видела весёлого и смеющегося мальчишку, беззаботного, легко воспринимающего жизнь, и не сидящего на месте. Как мальчишки, кто из рогатки, кто из трубочек горохом, принялись обстреливать этого великана. А когда он бросился за ними, разбежались врассыпную, и он никого не поймал.
Погружённый правительницей в сон, Калос рассказывал, как мама его поит молоком прямо из крынки. Его лицо разгладилось от детских воспоминаний. Калос рассказывал, как они купались в детстве в горячих источниках, мальчишки по грудь сидели в мутной, белёсой, тёплой воде, рядом из неё же подымались водные растения, колышущиеся от их смеха и воплей.
Вернулся Барзан, успевший за это время заварить для правительницы целебный отвар, на попечение Маржия они все научились основам врачевания.
Аккуратно, Атосса подушечками пальцев, круговыми движениями на ладони юноши начала приводить его в себя. Мальчик очнулся из забытья воспоминаний.
— Я что, заснул, — Калос сел, и весь его вид удивлённо-извиняющийся. Женщина вздохнула, это же сколько надо было поиметь лаконца, что бы сделать из него плачущую девчонку.
— Барзик, передай пару слов Маржику, — Атосса указала подать ей пишущий прибор, — И пусть ещё растирки пришлёт, и Лазика больше не обижать!
— Кого, — переспросил фригиец.
— Я тебе, Барзан говорю, Калоса больше не трожь, — и уже обернувшись к юноше, смягчившись, — пойдём Лазик, я тебе что подарю.
Тяжело поднявшись, на больные ноги, опираясь на руку лаконца, Атосса подвела его к ларцу с драгоценностями. Она отдала ему тяжёлую жемчужную нить.
— Можешь носить. Если надо будет, продашь. Твоё это, — Атосса достала золотые серьги, длинные, резные из тонких пластин. — И серьги твои. Не сердись, что тебя усыпила, всё будет хорошо.
Калос держал подарок на вытянутых руках, в ладошках. Ему было неудобно, что столько внимание он привлёк к себе. Он не верил, что ему подарили просто так, что не отберут, юноша боялся поверить правительнице.
— Заходи ко мне почаще, — она передала ему мешочек, куда можно положить драгоценности, и уже обращаясь к Барзану, — Не стой столбом. Писать буду.
Фригиец передал правительнице маленький письменный столик, который она поставила себе на колени, сев на деревянный трон. Это был не финансовый документ, и даже не храмовый, поэтому писала Атосса его не на глиняной табличке, а на небольшом куске египетского папируса. Это было красиво и дорого.
«Аталана Маржию.
Не смей больше обижать скворчонка. Пусть учится, а то порку тебе прилюдно устрою. Разврату не дам множиться».
Надев кольцо с печатью на палец, она скрепила документ.
Маржик вернулся домой, взбешённый пребыванием у Оха. В Парадизе у него был свой угол. Ценили ликийца как врача, бывало, что и ночевать там приходилось, так, что оборудовано всё было удобно.
В деревянном ларе хранились травяные сборы. Отдельно находился стол с дорогой стеклянной посудой, где огнем, через змея, он делал выжимку из растений. По стене шёл длинный стол с разными нужными инструментами, плошками, тканями… Это было его помещение, с невысоким сводчатым потолком, чистое, с желтыми стенами и арочной дверью. К тому же, была вторая комната, где стояло ложе для сна. Там было под самым потолком маленькое окошко, что бы во время отдыха поступал свежий воздух.