Лешай так и спит на лавке у двери, одетый, на старой шкуре, прикрывшись меховым кандисом. Впитав болезнь, всё это будет выкинуто, и вместе с рухлядью злые даэмы покинут их семью.
— Нечего всё время лежать, подымайся. Болезнь не любит тех кто бегает и строит планы, ей по душе лежачие. Вставай-вставай, — Маржик склонился над Лешаём, осмотрел его. — Иди, умывайся.
Отодвинув клетчатые занавески, лугаль оглядел улицу. Подходили новые посетители. Маржик осмотрелся.
Трактир жил своей, бурной жизнью. В небольшой кухне всё жарилось и варилось на открытых плитах. Специально нанятый человек разносил гостям еду. Даже местный аэт пел не хитрую песню, зарабатывая себе и хозяину трактира. Всё было отлажено и сейчас не требовало внимания Скусы. Посетители трактира веселились. Парень, стоящий за прилавком деловито протирал тряпкой посуду, в неё же наливал, быстро отвечал на вопросы, и расторопно обслуживал, не привлекая внимания и не заставляя посетителей ждать.
Поняв, что посетителям не до них, Маржик начал объяснять свой план.
— Как к старику подобраться уже нашёл, малыш приедет, всё быстро сделаем, — объяснял лугаль. — Никто и не заметит, сколько ему, за восемьдесят, хорошо своё пожил. Больше и не стоит, а то ещё что объединит. Не спроста, Атосса войска собирает, чтобы на Боспор идти. Левкон вон, себя тираном возомнил. После смерти выборов не будет, наследник на престол взойдёт. Не допустить нам это надо. Надо, что бы три сына передрались, что бы друг у друга землю вырывали. Чем мельче Боспор будет, тем больше прибыль за хлеб получим. И Ох рычаг хороший на всю Элладу иметь будет, по какой цене туда хлеб толкнуть.
— Если сможем решить вопрос, и Атоссе войска вести не придётся, она не поскупиться, — Лешай, оттерев лицо повернулся к ним, бледный, уставший, — Она баба щедрая.
— На, — Маржик передал Скусе горшочек с мазью, — растопи и мажь его. Чтобы яд через кожу вышел. Через два дня он мне нужен будет. Растирай его почаще.
Дело трактира потребовало присутствие ксена, оставив семью, Скуса пошёл к посетителям.
Врач достал длинные иглы, передал их Лешаю.
— Вот это заговори на травах. А через два дня ещё одну драму. Надо готовить народ к пророчеству. Расписание я составил, постарайся выдержать его. Не перепутай действие.
Лешай взял список.
— Марж, ты даже помереть спокойно не дашь, — мужчина вздохнул. — Сил у меня нет.
— Лечись и работай, вот силы и появятся, — Маржик ткнул в запись пальцем. — Послезавтра ты должен быть вот тут вот. Время не попутай. Везде видишь, время означено. Всё расписано. Репетировать не будем. Так пойдём. Ребята приедут, всё должно быть подготовлено. Не расстраивай меня. Распылитель нужен, найдёшь?
— Был где-то, — Лешай с интересом изучал план, теперь ему точно будет чем заняться.
…В это время Калос закончив все свои дела в Олинфе, нашёл храм Артемиды. Он оказался не так далеко от города, и находился на священной земле, почти перед городом. Естественно, приплывший по морю юноша его видеть не мог. Ему пришлось побегать, по расспрашивать, и всё же, Артемидион он нашёл.
Собрав все деньги и документы, юноша вручил их тому жрецу, которого послал в порту. Вот тут холодок дурного предчувствия посетил его. Не смотря, что сдал в храм все положение испытания, где показал себя лучшим, юноше стало не по себе. То ли взгляд жреца его покоробил, и вызвал неуверенность в себе, то ли ещё что-то произошло, но радужное настроение улетучилось. Калос стал задумываться над тем, что скажет лугаль, если он не вернётся вовремя…
Ему теперь ничего не оставалось, как ждать решение жрецов и богини.
…В Пантикапее уже пришла зима.
Лешай отдыхал сидя на стуле, после очередного представления перед горожанами. Тёплый огонь из открытого очага манил, и расслаблял своим уютом. Он даже пригрелся. Но нужно было вставать, сделать для Маржа сбор в распылитель. Поднявшись, он перебирал травы на полках, когда хлопнула дверь, и вошёл замёрзший Скуса.
Лицо, раскрасневшееся от зимнего морозца, оставалось серьёзным, как во время представления.
— Замёрз, — Лешай накинул на него тёплое покрывало. — Рассказывай.
— Я же тебе говорил, что они купятся на это….
За окном уже лежал первый снег, как мука, покрывая землю. Озеро у трактира подёрнулось тонким прозрачным льдом. Солнечные лучи отражались от него и переливались, играя разными огоньками. Морозный воздух создавал чистое и радостное настроение.
Сев за стол, Лешай достал стило, окуная его в ореховые чернила, он писал на тряпице, всё, что заметил Скуса, а тот и рад был рассказывать, памятью и наблюдательностью мужчина отличался отменной.
Достав список, принесённый Маржиком, Лешай отметил сделанное. К нему прикрепил личные собранные сведения. Сидя в таверне, он готовил лекарства, принимал людей одержимых даэвами, боролся со сглазами и порчей… Много интересного сообщили люди, приходящие к великому воину света за помощью. Ему даже из дома выходить не нужно, все сведения сами стекаются. Да и сами посеяли семена сплетней, и не мало, которые уже начали распускаться как цветы по всему городу. Скоро и плоды созревать начнут.
Так нашёлся молодой человек, сам нашёлся, который был обижен на старика Левкона. Всё это ещё обсудить надо было, и план составить. Удовольствие надо растягивать, так считал Лешай.
Оба мужчины скрепили письмо своими личными печатями, и, Лешай отправил весть с птицей Маржику.
Пока друг сидел за столом, занимаясь документами, Скуса ходил вокруг, пододвигал мебель, что бы ровнее стояла, переставлял, перекладывал, всё должно было находится на положенных местах в чистоте и порядке. Он следил за своим трактиром.
— Вчера студента просил зайти, так и не зашёл, побольше времени ему дать надо для понимания, пусть Марж с ним, что ли поговорит. У него Гипнос сильнее, чем у меня, — Лешай всё ещё раз перепроверил, достал амулет, сделанный из терракоты в виде мухи в качестве оберега, для не пришедшего клиента. — На днях Барзан должен вернуться. А от малыша известий нет. Марж извелся, с ним говорить сейчас совершенно не возможно. Лучше уж птицами сейчас общаться.
— Кушать будешь? — мягко спросил Скуса у своего возлюбленного, да и как он мог спросить иначе, трепетно воспринимая худенького маленького и болезненного Лешая как свою женщину.
Глава 10 А
Наряду с надписями, в которых Левкон I именуется только «архонтом Боспора и Феодосии» (под Боспором здесь, несомненно, имеется в виду совокупность полисов Керченского и Таманского полуостровов во главе с Пантикапеем), известны надписи, в которых упоминание Левкона I сопровождено более пышным титулом: «архонт Боспора и Феодосии, царь синдов, торетов, дандариев и псессов». Титулатура следующего архонта Перисада I включает, помимо уже упомянутых племен, также фатеев, досхов и, наконец, «всех меотов» — пишет Виктор Францевич Гайдукевич в книге «Боспорское царство».
Архонт являлся в ионийских демократических рабовладельческих государствах высшим правительственным лицом, избиравшимся на ограниченный срок, это надо помнить и знать, именно этим архонты отличаются от тиранов, которые пожизненные и наследуются, а не избираются, как архонты или басилевсы. Архонты избираются всеми гражданами (мужского рода), басилевсы армией, тиран же античная форма монархии. Тем самым архонты были «слугами народа», басилевсы «слугами богов», а тиран был сам всем господином.
«Боспор Киммерийский», то есть «Коровья (бычья) переправа», «Бычий брод Киммерийский». Пролив в древности не был непреодолимой преградой: его пересекали лодки и корабли, имевшие неглубокую осадку. Многочисленные мели и песчаные косы в летний период, ледяной покров, сковывавший его воды зимой, позволяли преодолевать этот «Бычий брод» пешим порядком или верхом, превращая его в «мост» между европейской и азиатской частями античного Боспора.
Полис — прежде всего коллектив граждан. Развитием этой древней концепции в современной литературе является определение полиса как гражданской общины.
Что касается перчаток, о которых не упоминают обычно конструкторы. Перчатки известны на Балканах со времён Крито-Микенской культуры. Это были вязаные перчатки. Такого же плана был найдены и в Египте. В Египте перчатки носили простые люди: крестьяне, солдаты, строители, чтобы защитить кожу рук от повреждений. В Элладе же перчатки не упоминаются, потому, что не соответствуют представлению историков о жизни той эпохи, в то же время в Риме они опять встречаются. Риме упоминается, что перчатки надевали во время еды, чтобы не обжечься, так как горячие блюда ели руками. Перчатки не выполняли никакой декоративной и эстетической функции, были чисто функциональным элементом одежды.
Ахура — Майна (А́нхра-Ма́йнью', 'Ангхро-Майнью). В древнеперсидских клинописных текстах носит эпитет duwaista, то есть «ненавистный». Ахриман не обладает самостоятельной творческой силой, как его противник, добрый бог Ормузд (Ахура Мазда), но во всякое чистое и доброе творение Ормузда он может заронить зерно зла.
Маздеисты молятся (вне храма) пять раз в день, повернувшись лицом к солнцу. Во время молитвы все одеты в особый костюм — белую рубашку «Судрех» и панталоны, подпоясанные поясом «Кусти», сплетенным из 72 шерстяных нитей.
Гури, согласно зороастризму, встречали мёртвых, если гурии представали красивыми женщинами. То они помогали покойнику преодолеть тонкий мост над огненной бездной, если же представали старухами, то старались сбросить покойного в бездну. Всё зависело от грехов. Довольно интересная позиция. Был вариант, что даже молодые и красивые гурии своими соблазнами мешают пройти мост над огненной лавой, и только безгрешный может сопротивляться их прелестям.
Γέται — древний воинственный фракийский народ, родственный дакам. Главную роль в питании, судя по всему, играло зерно, особенно ячмень и пшеница, а также разные другие злаки. Видимо, сказывалась близость с Понтом. Из зерна геты делали и вино… Ну какое вино делают из зерна, мы все с вами прекрасно знаем.