Утром они решили отдохнуть у ближайшего храма, принимавшего паломников.
Ели они за длинным столом для странников под под деревянным навесом. Смотрели на них странно, как на самоубийц, с жалостью прикрытой тенью брезгливости. Калос краем уха дослышал, что говорили о нём и его спутнице:
— Отец безумный дочь свою тянет, в лес, который боги волкам отдали.
— Девочку смотрите как откормил, наверно в жертву волкам отдать собрался.
— Волки с начало зимы у нас в лесу объявились, сколько народу порезали. Слышал уже в селения наведываться стали. Ближайшие в город подались. А эти вон, сами идут. Видать в жизни что-то плохое случилось.
Юноше было приятно слышать, что его театр удался, и вокруг все принимают его за взрослого, наверное за ровесника Маржика. И это грело душу.
К пещерам, по дороге, где они должны были встретится со своим малышом двигалось всё семейство.
Маржик и Лешай ехали в телеге. Лешай правил конями, Маржик развалясь отдыхал на сене. Рядом трусцой бежал Барзан, перегаром от него разило на стадию, если не больше. Пил он со Спартоком до последнего момента, в телегу его, столь ароматного, не впустили, да и коня, на котором он догонял своих, отобрали. Теперь на этом жеребце гарцевал Скуса.
Они обсуждали проданную каталогию. Фракийцу было её жалко, им там было хорошо и спокойно, Лешай же подшучивал над своей парой. Он, так же как и Маржик, не мог долго находится на одном месте. Что-то звало его вперёд, не давало обжиться, их устраивал общий дом под Кадингиром, хозяйство приносящее доход, и управляющий, занимавшийся всем.
Вот и приходилось Скусе следовать за неугомонными лидийцами. Каждый раз срываясь с места, которое он почти считал своим, он ворчал, грозился обидеться, но всё равно, следовал за Лешаём. Тот это прекрасно знал, потому и подшучивал над любовником.
— Дома пристройку поставим, каталогию создадим, а ты там кеном будешь, кормить, поить и спать страждущих укладывать. Маржик их врачевать будет. Барзика зазывалой поставим. А что бы побольше больных и увеченных было, мы Калоса на дороге посадим. Он мальчик старательный…. и не иссякнет к нам поток сирых и побитых.
Маржик только успевал слезящиеся от смеха глаза.
— Малыш то наш где? — поинтересовался Барзан, попытавшись пристроиться на телеге, но Маржик очередной раз спихнул его ногой. — Опять храм какой-нибудь осаждает?
— Впереди он, с девочкой, в пещерах нас ждать должен, — отмахнулся лугаль.
— Может правда в храм его пристроить, хочет мальчишка учиться, денег у нас хватит, — тут же предложил Лешай, который сам не доучился, и теперь считал, что раз их ребёнок хочет, то они должны дать ему лучшее образование.
— Ну, не в храм же Артемиды, — фыркнул лугаль. — туда только евнухов и кастратов берут.
Тут уж в голос заржал Барзан.
— Нашёл же Ласик куда пойти, кастратом стать. А Маржик то, у нас, за бубенчики подержаться любит… — тут уже смеялись все.
— Аполлона Сминфейского храм у нас по пути, через Хрису проезжать будем… — отсмеявшись решил командир.
— Как же ты его на три года от себя отпустишь, — Скуса хитро перемигнулся с Лешаём. — Без Малыша ты нам всем такого Эроса покажешь, что мы в раскорячку ходить будем.
Маржик понимал, что мужики были правы, слишком большим наваждением для него стал Калос, хотелось защитить его, сделать что-то доброе, хорошее. Первый раз в жизни Маржику кто-то стал дорог, но это его и пугало. Не для себя он в семью брал этого смазливого лаконца. Воин, конечно он хороший, но нужен был именно кинайдос, которого можно было бы подложить под любого. Он и делал из мальчишки эллинскую шлюшку. Теперь же за Малыша сердце болит, он каким-то особенным для него стал, а это вредит семье. Так считал Маржик.
— Ничего, за три года не вымру, да и храмов Аполлона много, в каждом городе, можно в любом учиться, можно и переезжать с нами, и учиться в ближайшем к заданию, — сам себе предположил лугаль. Выслушав его тираду, семья язвительно захихикала. Всем было понятно, что от себя мальчишку он не отпустит. Что делать, если это любовь.
Маржик же решил изжить из себя это чувство, он нормальный взрослый человек, и зависеть от какого-то смазливого мальчишки, с его точки зрения, было глупо.
Через несколько дней они подъезжали к оговорённому месту, вход в пещеру освещало солнце, на пороге подставив личико под тёплые лучи сидел Калос, отмытый, чистый. Девочка рядом собирала первые цветочки.
— Совсем глупенький, — себе под нос шепнул Маржик, разглядывая мальчишку, его правильный профиль с ровным, чуть длинноватым носом, розовые, узкие губы небольшого рта, влажные и трепетные… В пушистых волосах солнце играло своими лучами, как опытный любовник пальцами.
Лидиец даже сглотнул от вожделения.
— Подъём, — радостно закричал, подъезжая Скуса, подымая на ноги мальчишку.
Тот захлопал длинными ресницами, прогоняя сон, его взгляд встретился с глазами Маржика, и он рванулся на встречу, радостно, порывисто, ещё не контролируя себя после сна.
— Маленький глупыш, я тебя разочарую, не для себя тебя воспитываю, не для себя, — тихо шепнул лидиец, за шумом встречи его никто не слышал.
Калос подбежал к нему, обнял, словно и вправду соскучился. Маржик в это не верил, с чего бы красивому юному мальчику, которому стоит только поманить пальцем, и за ним пойдёт любой, скучать по нему, старому врачу? Так, что юноше он не верил.
Тёплое дыхание лаконца жгло волосы. Мальчик у него был высокий, почти на голову выше командира, и ещё рос.
— Твоя дырочка соскучилась по моему фалосу? — ехидно поинтересовался он ощупывая задницу юноши. Тот, как стыдливая девица, залился краской.
— Меня тоже папа любил, и обнимал, — влезла в их встречу маленькая понтийка. Шмыгнув носом она добавила — Только его теперь нет, и меня никто не обнимает.
Юноша поспешно отстранился, словно его застали за чем-то постыдным. Маржик отметил это про себя, лаконское воспитание слишком сильно было в его воспитаннике.
Калос метнулся к пещере, вытащил оттуда короб, а из него огромного лика.
— О, Ласик, тебе точно в храме Аполлона быть, — восхитился Барзан, перехватывая из рук мальчишки его трофей. — Я тебе шкуру выделаю, а Лешай шапку сошьёт, будешь ходить в шапке Аида.
Глава 14 А
Ерма ἔρμα — подпора, столб, сейчас именуют герма. Это особый вид скульптур, представляющих собой четырёхгранную колонну, увенчанную изображением головы или бюстом Ермеса (Гермеса), бога странствий. В ермы служили путевыми и межевыми знаками, по ним определяли стадии на дорогах.
«Пантикапей, — отмечал впоследствии географ Страбон, — представляет собой холм, со всех сторон заселенный, окружностью в 20 стадий, с восточной стороны от него находятся гавань и доки приблизительно на 30 кораблей, есть также акрополь; основан он милетянами».
Археологические раскопки на вершине и террасах акрополя (совр. гора Митридат) в последние годы позволили установить, что и здесь, как и в Нижнем Побужье, во второй четверти VI в. до н. э. первые колонисты устраивали себе временные жилища типа полуземлянок. Однако быстрое расширение хозяйственной деятельности и политической организации полиса содействовали тому, что пантикапейцы начали возводить хотя и небольшие, но каменные дома. Во второй половине VI в. до н. э. здесь наблюдается прогресс в развитии строительства и благоустройства. В последней трети VI в. до н. э. на верхнем плато холма был выделен центральный теменос, на котором сооружались ордерные постройки. На горе Митридат открыты также позднеархаические монументальные общественные сооружения, в том числе и здание редкой планировки — толос, связанный с деятельностью полисных магистратов. В позднеархаическое время появляются также сравнительно богатые жилые дома и мощеные улицы. Пантикапей раньше, чем другие поселения, превратился в город и, соответственно — полис.
Косметика это упорядочивание лица. «Косметика» в представлении эллинов была настоящей наукой, отраслью медицины и преследовала цель сохранения естественной красоты человека.
Забота о красоте начиналась, разумеется, с личной гигиены. Если в суровом быту спартанцев уход за телом ограничивался купанием в реке, то в других полисах купание сочетали с посещением бани (особенно после работы или гимнастических упражнений).
Фрагмент из Аристофана (фрагм. 320, у Поллукса, vii, 95; CAF, I, 474) содержит полный список тех вещей, что использовались женщинами в качестве вспомогательных и косметических средств, в котором помимо прочего перечислены: маникюрные кусачки, зеркала, ножницы, грим, сода, фальшивые волосы, пурпурные оборки, банты, ленты, румяна (т. е. алкана красильная), белила, мирра, пемза, нагрудные ленты (бюстгальтеры), ленты для ягодиц, вуали, косметика, изготовленная из водорослей, ожерелья, краска для глаз, мягкие шерстяные платья, золотые украшения, сетка для волос, пояс, мантилья, утреннее платье, платье, окаймлённое пурпуром с двух сторон, и платье с пурпурной кромкой, платье со шлейфом, сорочки, гребни, серёжки, колье с драгоценными камнями, простые серьги, серьги в виде виноградных гроздьев, браслеты, застёжки для волос, пряжки, ремешки для лодыжек, цепочки, колечки, мушки, подкладки для волос, искусственные члены, драгоценные камни, кручёные серьги и множество других вещей, о которых мы не знаем ничего, кроме названия.
Душа — псих ψυχή проблема души неоднократно подымалась философами Эллады, так же как и современных людей, эта тема интересовала и в древности. Были разные мнения, что душа состоит из воды, или что она распадается вместе со смертью тела. Сократ считает, что человека отличает от других существ душа. Душа это способность человека осознавать, проявлять мыслительную активность, быть совестливым и моральным, добродетельным. Потенциал души реализуется в познании, недостаток последнего есть невежество. Тело человека является инструментом души. Сократ занимается телесными упражнениями, но ещё больше душевными. Без последних нельзя воспитать в себе добродетели, среди которых главные — мудрость, справедливость, умеренность. Развивая свои добродетели, человек достигает гармонии души, даже физическое насилие не может её разрушить. А это означает, что человек становится свободным. В этом и состоит его счастье. Душа отвечает за все процессы жизни, поскольку тесно связана с телом, поэтому вообще говоря отделяется от тела и бессмертна лишь высшая часть души — разумная. Воплощением же души считалась бабочка.