Лидиец усмехнулся, он никогда никому не позволял ограничивать себя, а тут Малыш уже собственнические претензии выдвигает, зазнался ребёнок, хотя, надо признать, это приятно.
Воин подошёл к Маржику, радостно потрепал его по плечу, как старого знакомого, потом они обнялись.
Сопровождавшие родосца воины поставили ящик на землю и получив деньги от Маржика и удалились.
— Тут всё для тебя и в храм, — Ментор кивнул лидийцу на оставленную ношу.
Мужчина заметил, что Малыш тут же перестал обижаться, любопытство оказалось сильнее. Перестав разглядывать стену, Калос подсел к ящику, надеясь рассмотреть что в нём. Лидиец улыбнулся, какой же мальчишка ещё маленький, Ласик, это точно.
Там оказались белые несушки, а отдельно, отгороженный доской в ящике сидел яркий, надменный борцовый петух.
— Здесь всё, что обещал, остальное передам на словах, только не здесь, даже у стен бывают уши, — сухо проговорил Ментор, ожидая приглашения вовнутрь. Маржик согласно кивнул, наблюдая как мальчишки начали обсуждать петуха. Ласик был посмелее, бойкий, свободный, лишённый эллинских рамок и ограничений. Он быстро нашёл подход к стеснительному младшему родосцу, и теперь они вместе мило болтали обсуждая всё это куриное семейство.
Лидиец уже давно заказал бойцового петуха для Калоса, зная, что петушиные бои входят в образование юношей, а их мальчик должен получить всё лучшее. Вот родоского петуха наконец привезли.
— У вас то как? Артабаз в глубинке не заскучал? С кем он сейчас? — поинтересовался Маржик. Для родосца и эллинов под ним, Артабаз был таким же головой, как для них багой.
— Харидем при нём, — оповестил Ментор.
Маржик знал его, этого выходца с острова Эвбеи. По таким слащавым мужикам бабы всегда сохнут. Харидем всегда пользовался своей внешностью и вертел тётками как хотел, беспринципный человек, в деле удобен, но в свою семью такого бы Маржик не взял.
Врач из складок гиматия достал тряпицу, развернув её предложил гостю отпробывать целебные травы, скатанные с мёдом в малые горошины. Удачные, в этот раз вышли, Лешай не зря старался. Обсуждая политику в Македонии и Артабаза, мужчины неспешно лакомились.
Оставив мальчишек у ящика, спорить о какой из петухов лучше, танагарский или родоский, Маржик позвал Ментора в дом, но не отцовский, где они были с Калосом, а в большой, соседа врача, где сейчас жила вся семья и сопровождаемая ими девочка.
Родосец рассказывал последние новости из Македонии, да и не только, сидя на Эвксинском понте семейство Маржика многое упустило. Теперь приходилось навёрстывать. Пытливый ум лидийца жаждал новых сведений, новых сплетен об окружающем мире, что бы опять чувствовать его, и ощущать сопричастность с происходящими событиями.
Оказалось, что назревает какая-то новая смута, и им придётся вместе за дело взяться, что бы решить проблемы в Заречье. И семья Маржика и отряд родосцев на службе у ахеменидов, а вот подход у них разный и действия свои согласовать надо. Македонию, пока, придётся оставить, не до неё сейчас, надо решать насущные проблемы.
Они обошли дом, зашли со стороны двора, где весело журча водой, искрился небольшой фантан. Открыв дверь, Маржик пропустил гостя вовнутрь.
Большое помещение было центром этого дома. Несколько дверей из него вели в общую спальню, кухню и комнату девочки, но они тонули в полутьме дома, освящение которого состояло только из дневного света пробивавшегося через маленькие оконца.
Лешай тут же принялся накрывать на стол. Тем временем Ментор достал перепрятанную у него на теле тряпицу, в которой у него был завёрнут самородок, из новых Македонских рудников. Артабаз просил его Оху показать, что бы знал Великий Правитель, что пытаются от него скрыть в Скудрии.
— Серебро, — взяв в руки самородок, подтвердил Скуса.
За столом сидели гость, Ментор и хозяин, Маржик, остальные мужики из семьи ходили вокруг, накрывая, обслуживая, но при этом принимая участие в разговоре. Ни рабов, ни слуг у них здесь не было.
Лидиец на папирусе по пунктам расписывал план предстоящих действий, что предстояло делать семье, а что ляжет на плечи отряду родосца.
В открытую дверь как неугомонные воробьи ворвались мальчишки. Они бегали друг за другом, пугали, и сами же весело смеялись.
Маржик полюбовался этим зрелищем, этим раздольем молодости и беззаботности. Что-то чистое, незапятнанное было в них, что ласкало взгляд. Непосредственные, шумные, они пахли свежестью, как цветы во время дождя.
Надо будет Ласику сказать, что бы сходил на бои, опробовал своего петуха. Родоские петухи ценились. Мальчишка давно хотел эту птицу, вот пусть радуется.
Маржик поймал себя на мысли, что потерял нить разговора. Вот это совсем некуда не годилось. Срочно мальчишку в храм. Он уже присмотрел для этого храм Пильданса, называемого эллинами Аполлоном.
Лешай отловив буйную молодёжь, выгнал их резвится на улицу, что бы не мешали переговорам, не отвлекали.
Ментор посетовал на свои неприятности в Македонии, как не даёт ему жизни старик, возглавлявший пелион, везде нос суёт, заранее его действия на три хода просчитывает.
Знал этого деда Маржик. Тоже на нём споткнулся. Именно он тогда, в Македонии заметил, что лидиец подворовывает. Он указал Аэропу, занимавшемуся казной, что он деньги себе присвоил, выделенные на Пеонию. Старый, высохший как мумия, болезный, в чём жизнь только держится, дед видел и предугадывал всё. Ничего удивительного, что теперь с ним родосцы мучаются.
Ментору тут же подали воду и Маржик принялся объяснять, сколько нужно яда добавить и как, что бы наконец избавиться от въедливого старика. С собой ему тряпочный мешочек дали, с порционными шариками, снадобья завязанными в тряпочки. С родосца потребовали за это расписку, на которую он поставил свою печать, шлвлоящую о получении.
Ментор заметил Барзана.
— Барзик не хочешь назад вернуться, — он поднялся что бы приобнять старого знакомца.
Маржик отметил про себя, что Ментор всё больше становится похож на солдафона, служба гоплитом всё больше сказывалась, оставляя на нём свой след. Во всех его действиях прослеживалась чрезмерная прямолинейность и тяжеловесность. В движениях прослеживалась привычка к строю.
Вместе с фригийцем, родосец вышел в другую комнату. Маржик слышал как тот пытался уговорить Барзика вернуться назад, к Артабазу, простить его, Мемнона, если он был груб, он же не со зла, ведь ему с ними, при Артабазе, лучше было, ценили. И на всё это слышался лишь весёлый смех Барзана. Единственное на что гость смог уговорить их фригийца, это пойти вместе пить.
Пока Мемнон старался зажать смеющегося Барзика в уголок, Маржик думал.
Пока они разбирались с Левком, другие торговые центры тоже мирно не сидели. Абдарасту всё неймётся. Родосцы его проследили до Хриса, убивать его команды не было, вот и передали с рук на руки семье Митры. Теперь им предстоит узнать, зачем это правитель славного города Тир в дальний порт прибыл, хотя свой под боком, и с кем это он тут встретиться собрался.
Маржик думал отстукивая ногой нехитрую мелодию.
Можно было подослать Абдарасту мальчика, слабость он к ним имел. Ласика… эта мысль Маржика совсем не грела, не то, что бы мальчик был к этому не готов. Он сам его обучил, не только получать удовольствие, но и дарить его. Но посылать Малыша, не хотелось, уж лучше Барзика, может клюнет. И вот пусть он у тирского правителя вызнает, что он затевает, и кто его поддерживает.
Решив послать на это дело Барзана маржик как-то сразу успокоился, и с холодными мозгами начал просчитывать ситуацию.
Между тем мальчишки вплотную занялись петухом.
— Если вы родосцы, то это вовсе не значит что и петух оттуда, ты это можешь Маржию втирать, — сквозь зубы бросил Калос, когда Мемнон очередной раз попытался рассказать сложную родословную привезённого петуха. — может он и не плох. Но не родоский. Вот сейчас пойдём и проверим.
Он не тут же наклонившись вытащил из ящика петуха, аккуратно придерживая его за крылья, что бы не повредил и не клюнул. По сноровке, с которой лаконец общался с птицей сразу было видно, что далеко не первый раз он держит петуха, действия уверенные, не сжимает, но и не даёт ненужной свободы.
— Я тебе говорю, он родоский, они все клювачие, — гнул своё светленький мальчишка, гость.
Калос развернул птицу к себе головой, что-то прокурлыкал ей и нежно поцеловал у клюв. Петух даже не дёрнулся.
— Клювачие, — передразнил он Мемнона. — Не родосец.
Подхватив птицу, юноша быстро направился к месту проведения боёв. Он его ещё с пристани заприметил, как в город прибыли.
Почти бегом Калос торопился успеть на бои, пока старшие заняты своими делами и не тормошат их понапрасну. Он давно не участвовал в этих игрищах. То их не проводили в городе, где они были, то некогда было заглянуть, то ещё что нибудь случалось. А так хотелось.
— Не отставай, — поторапливал он родосца, спешащего за ним, подобрав подол длинного хитона. Сегодня вечером у него предстояло посвящение и получение воинского звания, вот и ходил разодетый для храма.
Калос сразу сообразил, что через платный ход им соваться не стоит, и денег жалко, и привлекать к себе внимание не хотелось. Он тут же нашёл. Как иначе попасть в помещение для боёв. Лаконец нашёл дырку. В деревянной стене были обломаны две доски, им их как раз хватило, что бы пролезть во внутрь. Худые подростки юркнули в дырку никем не замеченные и тут же оказались подхвачены общем гвалтом. Это был не шум рынка, и даже не спортивный шум игрищ. Они окунулись в иной мир, ставок, понуканий, окриков, подбадриваний, всего того, по чему Калос успел, оказывается, соскучиться, к чему он привык с детства.
Петушиные бои были в самом разгаре. Несмотря на темноту, лаконец не путался. Он уверенно направился к светлому пятну, неся петуха в вытянутых руках. Там, освящённый светом струящимся из проёма в крыше, шёл бой.
— Расступись! — орал Калос, расталкивая мешавших ему людей. — Я первый!