– Заметано.
На экране бушевал лихой экшн, в зале хрустел попкорн, мирно пузырилась кола в моем стакане, и рядом сидел человек, который принес мне сегодня упаковку витаминов и взял отгул, просто чтобы меня развлечь. Я поглядывала на него краем глаза, и сердце щемило от благодарности и желания отплатить тем же.
Уверенность в том, что Боунс однажды явится ко мне со своими нелепыми объяснениями, таяла с каждым прожитым днем. Если бы хотел, он бы уже давно меня выследил. Его люди караулили бы меня возле госпиталя: я бы не ушла оттуда незамеченной. Они бы ехали за мной до дома, где я нашла убежище. Они бы доложили ему, где я и с кем. Они бы следовали за мной по пути в кинотеатр. Боунс бы купил билет на тот же сеанс, на какой пошли и мы. А потом я бы обернулась и на самом последнем ряду обнаружила его – возлюбленного Королевы Инферно, зажавшего в одной руке цветок лотоса, а в другой – направленный на меня «глок».
Я задержала дыхание и обернулась. Сидящие позади люди – все до одного – смотрели на экран, зачарованные спецэффектами. Отблески экранных красок – оранжевые, синие, зеленые – мелькали на их лицах. Ни одного лотоса и ни одного «глока»…
Испытываю облегчение и чувство, похожее на сожаление, – слабое, но неприятное, как заноза. Интересно, где он сейчас, спустя две недели. Чем занят, о чем думает, какие безумства творит на пару с Лилит? И увидимся ли мы когда-нибудь вновь?
– Терри? – шепчу я, наклоняясь к его уху. – Идем на последний ряд?
Он поворачивается и на мгновение перестает жевать попкорн.
– Да не смотри ты так. Просто не нравится, когда неизвестно кто сидит у меня за спиной…
– Ладно.
Мы встаем и, пригибаясь, переходим на последний ряд. Я обвожу взглядом зал. Особенно старательно разглядывая зрителей, когда его озаряет вспышка на экране. Еще больше взрывов и катастроф! Чтоб я смогла убедиться, что никто не пришел сюда за моей душой…
– Эй, ты где? – Терри проводит рукой перед моим лицом. – Возвращайся. Я заплатил целых семь евро, чтобы ты насладилась этим шедевром кинематографа.
В его голосе звучит ирония, но я знаю, что ему нравится это кино. В любом мужчине живет мальчишка, который в глубине души обожает все эти катастрофы, разрушения, мутантов и эту длинноволосую, аппетитную Мэган Фокс…
– Я наслаждаюсь, – отвечаю я, закидывая ногу на ногу. – Умираю от зависти, глядя на Мэган, – но в остальном все чудесно.
– Ты выглядишь круче Мэган Фокс. Вылитая Натали Портман в «Вендетте» Вачовски. Не хватает только оранжевой тюремной робы – с ней бы был просто отпад, – довольно кивает Терри.
– Издеваешься? – закатываю глаза я.
– Нет, я предельно серьезен. – Он смотрит на меня с мягкой улыбкой, и я улыбаюсь в ответ.
– Тогда куплю что-нибудь оранжевое, – заключаю я.
Выходим из кинотеатра, останавливаемся под козырьком и пьем кофе. Не хочу ехать домой, не желаю снова прятаться в четырех стенах. Фильм встряхнул меня, приглушил боль, и у меня нет желания чувствовать ее снова.
– Терри? Давай прошвырнемся по ночному городу? И еще я очень хочу зайти в бар, где работала. Увидеть Хьюго, Джонни. Узнать, как там все… Составишь мне компанию?
– Допивай, и поехали, – кивает он.
Ловим такси и бросаемся навстречу ночному городу. Дублин после мегаполисов Америки кажется мне городком лилипутов. Скоростные магистрали, небоскребы, безумное кипение жизни – все это осталось где-то в параллельной реальности. А здесь – царство узких улочек и маленьких двухэтажных домов, королевство старых вывесок и пабов, которым сто лет в обед. Я чувствую себя щенком, которого наконец забрали с шумной собачьей выставки, где все меня лапали, заглядывали в зубы и проверяли, умею ли я лаять по команде, – меня забрали с выставки и посадили в корзинку, обтянутую внутри бархатом. Мне не нужно много места, не нужен шум, и гам, и бурление жизни – я хочу, чтобы меня просто оставили в покое в этой маленькой корзине…
В «Голове турка» все так же, как и год назад. Те же стаканы на столиках, та же музыка, те же лица. Серьезно – вон тот старикан у окошка так и не изменяет своей привычке пропустить стаканчик в пятничный вечер. А вон та девушка в рваной майке – она похожа на ту, что танцевала на столе в прошлый День святого Патрика. Я чувствую такое единение с этим местом! Мне кажется, что если кто-то сейчас заорет: «Где наша картошка и "Гиннес"?!» – то я непременно рвану на кухню, подчиняясь старому рефлексу.
– Терри, я как будто попала в прошлое. Ведь это оно! Словно время здесь течет в десять раз медленнее. Где-то проходит год, а тут – только месяц.
Идем к барной стойке и садимся у края, тихо переговариваясь. Улыбаюсь, когда Хьюго – все такой же красавчик с бездонными глазами и ловкими руками – обращается к нам:
– Что будете пить, ребята?
Он меня не узнает. Бритая голова и одежда Терри, висящая на мне мешком, точно превратили меня в брутальную лесбиянку, которая пришла хлебнуть «Абсолюта» после долгого рабочего дня инспектором в аэропорту.
– Сингл-молт[46], – говорит Терри.
– И коктейль «Рыдающее небо», – добавляю я.
– Какой-какой? – переспрашивает Хьюго.
– «Рыдающее небо». Черный ром, черничный ликер и голубой Кюрасао. Лимонная стружка в качестве молний. Поверить не могу, что ты забыл.
Хьюго моргает, хмурится, застывает на месте.
– Глазам не верю! Скай?!
– Тише-тише, небеса не глухие, – смеюсь я, пока Хьюго тискает меня своими ручищами. Старые добрые друзья – вот и еще одна причина не обрывать жизнь раньше срока.
Терри отправляется в уборную, и мы с Хьюго остаемся одни.
– Черт возьми, я уже которую неделю пытаюсь дозвониться до тебя. Электронная почта, видимо, в твоей вселенной тоже не существует? – хмурится Хьюго.
– Прости, я не думала, что ты будешь меня искать.
– Конечно, зачем мне тебя искать? – ворчит он. – Скучать по тебе не скучаю. Звонить, прикидывая разницу во времени, меня тоже достало. Ну разве что мне хотелось сообщить, что все документы готовы и осталось только перевести деньги на счет продавца и закрыть сделку.
Я хлопаю глазами, пытаясь вникнуть в то, что он говорит.
Хьюго ставит передо мной стакан с «Рыдающим небом» и глубоко вздыхает:
– ДОМ. Тот дом в Африке, он твой. Практически. Черт!
Я не то чтобы об этом забыла, но мою жизнь завернули в такой рулет, что покупка виллы Боунса, на которую я положила глаз, сама собой переместилась в список второстепенных дел. И вдруг гром среди ясного неба: дом мой.
– Хьюго, прости… Бог ты мой, я просто замоталась, и…
Внутри меня набирает обороты смерч. Виток за витком, все выше и выше! Сейчас меня подбросит до потолка!
Дом в Саймонстауне! В котором остались мои мысли, мое сердце и моя душа. Если и есть на этой планете место, где я смогу снова почувствовать себя счастливой, так это на краю земли, у мыса Доброй Надежды, у подножия Столовой горы. Я буду снова бродить теми же пляжами, ездить теми же дорогами, есть ту же еду, что и ТОГДА. И еще у меня будет наша постель, наша кухня, наши ступеньки на второй этаж, на которых он сделал мне предложение. Он – тот человек, который остался там, в прошлом. Вечный заложник волшебной страны, куда мне больше нет дороги. Нам больше никогда не встретиться, но я буду видеть его призрак сквозь колеблющийся над пляжем воздух. Буду видеть его рядом с собой на сиденье машины. Буду обнимать этот призрак, лежа в кровати…
– Только не говори, что передумала. После всего, что я для тебя сделал. Я подсыплю тебе отравы в стакан! – грозно подтягивает рукава Хьюго.
– Я завтра же свяжусь со своим банком и распоряжусь о переводе денег. Ты не упоминал мое имя, так? Прежний владелец дома не в курсе, кто его покупает?
– Ни сном ни духом.
– Отлично. Только бы он не узнал, и все будет зашибись.
– Какое тебе до него дело? – интересуется Хьюго.
– Никакого. А вот он не прочь убить меня, – ухмыляюсь я.
Хьюго фыркает. Он думает, я шучу.
Терри возвращается и устраивается рядом. Хьюго отправляется готовить «Космополитен» для новоприбывшей красотки. Я помешиваю трубочкой в своем стакане, не в силах отвлечься от мыслей о моем новом приобретении. Пить больше не хочется, ничего не хочется. Я слишком взволнована.
– Ты в норме? – спрашивает Терри.
Я киваю, хотя «норма» – это сейчас наименее соответствующее моему состоянию слово.
– Я же вижу, что нет.
– Терри, – вздыхаю я, понурив голову, и внезапно слова начинают сыпаться из меня без остановки: – Я купила дом своего бывшего парня и собираюсь уехать туда и предаться убийственной тоске по прошлому. Собираюсь спать в нашей с ним постели, бродить теми же улицами, где мы вместе гуляли, и рыдать по ночам в подушку. Теперь скажи мне, что я идиотка и мазохистка, и порекомендуй психотерапевта, ты наверняка знаешь парочку…
Он молчит, словно собирается с мыслями, а потом пожимает плечами:
– Это твоя жизнь, Скай. Хочется бежать – беги, хочется кричать – кричи, хочется сложить все свои нервные клетки в один костер и смотреть, как ярко они горят, – вперед. Только не вздумай прыгать с крыши. Мне день за днем приходится бороться за жизни людей, и я этого не оценю.
Повертев в руках стакан, Терри задумчиво продолжает:
– Самоубийство – это насмешка над теми, кто отдал бы все за здоровое, сильное тело. Насмешка над матерью, выхаживающей неизлечимо больного ребенка. Над мужчиной, который дни и ночи проводит у постели умирающей жены. Над стариком, который не в силах спасти единственного сына. Вот скажи, ты когда-нибудь плевала кому-нибудь в лицо?
– Нет.
– Сделаешь с собой что-нибудь – и это будет равнозначно плевку в лицо всем таким людям. И мне тоже.
Молчу, сказать нечего. Чувство, похожее на стыд, румянит лицо.
– Где он? – интересуется Терри.
– Кто?
– Твой бывший парень.
– Один дьявол знает, где он. Но, надеюсь, счастлив и доволен собой.